Ирина Мутовчийская – Три лица под одним небом (страница 2)

Он родился здесь, здесь вырос, здесь и остался — вместе с матерью, которой уже перевалило за шестьдесят. В северных деревнях возраст не считают точно — его видно по рукам.

Отец погиб рано, на угольной шахте. Теперь его имя вырезано на чёрной доске у памятника «погибшим трудящимся», куда раз в год приносят бумажные цветы и ставят буддийские благовония. В такие дни мать молчит дольше обычного.

По вечерам она сушила кукурузу прямо в печи, переворачивая зёрна старой деревянной лопаткой:

— Денег мало, да хоть тепло будет, — говорила она, как говорят многие на севере — без жалобы, как констатацию судьбы.

Но тепла в их доме хватало разве что на короткие часы у печи. Денег — ни копейки лишней. После закрытия их семейного кафе, где когда-то подавали простую лапшу и горячий бульон для рабочих, Ифань подрабатывал, где придётся: разбирал заброшенные склады, чинил заборы, разгружал фуры на обледеневших площадках.

Когда его спрашивали, кем он работает, он усмехался:

— Моя профессия называется «куда позвали — туда пошёл».

И добавлял по-китайски, чуть шутя: «;;;;;» — человек случайной работы.

Он смеялся, но потом всегда отворачивался к окну. Там белела дорога, по которой редко кто проходил вечером, и тускло горели фонари, обмотанные тряпками, чтобы ветер не разбивал стекло.

По вечерам мать варила рисовую кашу — густую, почти безвкусную, но горячую. Ставила чайник с остатками чая «Лунцзин», привезённого соседом из далёкого Ханчжоу — южного города, где зима почти не чувствуется и где, как казалось Ифаню, живут совсем другие люди.

Старый радиоприёмник трещал, словно сопротивлялся времени. Передачи шли с перебоями: голоса то исчезали, то возвращались, музыка звучала то слишком громко, то тонула в шуме. Иногда там говорили о больших городах — Пекине, Шанхае, Шэньчжэне — и эти названия звучали как что-то далёкое, почти нереальное.

Ифань сидел рядом, но не слушал.

После ужина он выходил на улицу, где холод сразу обжигал лицо. Доставал телефон — дешёвый, с трещинами, через которые иногда просачивался свет экрана, — и молча листал ленту коротких видео и чужих жизней.

Иногда ему казалось, что он остался один. В Китае это называют «;;;;» — люди уходят, и чай остывает. Его друзья разъехались: кто на юг за заработком, кто в Пекин, кто в Яньбянь-Корейский автономный округ, где, говорили, легче найти работу.

Позёвывая, он открыл сайт знакомств Tantan. Лица мелькали одно за другим — улыбки, фильтры, чужие города. Почти в каждой анкете было одно и то же: «ищу серьёзные отношения», «нужен дом и машина», «желательно стабильная работа».

Он листал без интереса, пока не остановился.

Ирина. Художница. Россия. Люблю рисовать людей.

Он задержался дольше, чем собирался. Светлое лицо, шарф с журавлями — символом долголетия и дороги — лёгкая, не показная улыбка.

«Наверное, бот», — подумал он. В таких приложениях это было обычным делом.

Но всё-таки написал:

— Привет.

Ответ пришёл почти сразу:

— ;;! Здравствуйте. Вы правда из провинции Хэйлунцзян? Мой город находится по другую сторону границы.

Он нахмурился. Русские редко пишут по-китайски — тем более так аккуратно.

— Да. А вы действительно из России?

— Да. Мне нравится китайская культура. Иногда рисую китайские пейзажи и людей с севера.

Переписка началась неровно. Он пользовался машинным переводчиком, фразы получались странными, иногда смешными. Она это замечала и смеялась — мягко, без насмешки, объясняя, как лучше сказать.

С каждой строчкой слова становились проще, а паузы — короче.

Так, через трещину старого экрана, сквозь расстояние, языки и холод, началась история, которой Ифань не ждал.

История, где границы между мечтой и реальностью начнут таять, как иней на стекле в утреннем тепле.

Глава. Портрет между севером и югом. Ирина

Когда Ирина впервые увидела его фотографию в Tantan, она замерла на несколько секунд — так, как замирают, когда узнают что-то, чего не ожидали встретить.

На экране было простое лицо. Серый фон, дешёвая ветровка, узкая улица позади, где висела выцветшая вывеска с надписью «;;;;» — «Стрижём дёшево». Типичный северный переулок, где всё немного обветшало, но продолжает жить.

Но за этим было другое.

Что-то едва уловимое — как след кисти по сырой бумаге, как линия, которую нельзя объяснить, но невозможно не заметить.

Он похож…

Мысль вспыхнула резко, как оборванная киноплёнка.

Знакомый изгиб скулы, чуть прищуренный взгляд — линии, которые она когда-то изучала часами, перерисовывала, запоминала.

Но в этом лице было то, чего не было у её кумира.

Не сцена. Не дистанция. Не образ.

А живая, почти беззащитная доброта — та самая, о которой в Китае говорят «;;;» — человек простой и честный, иногда даже слишком для этого мира.

Ирина написала:

— Вы позволите мне нарисовать ваш портрет?

Ответ пришёл не сразу.

— Зачем? Я ничем не примечателен.

Она улыбнулась, глядя на экран.

— Потому что мне кажется, что в вас есть то, что я когда-то искала в одном человеке… но не смогла увидеть по-настоящему.

Пауза длилась дольше обычного.

Потом:

— Если хотите — рисуйте.

Через неделю она прислала фотографию картины.

На холсте — мужчина в рабочей куртке, стоящий под северным небом Хэйлунцзяна. Небо тяжёлое, свет холодный, но на лице — мягкое отражение этого света, словно зима сама решила его не ранить.

В китайской живописи есть приём «;;» — оставить пустоту, чтобы в ней появился смысл.

В этом портрете тоже было много воздуха, тишины, недосказанности.

Она назвала картину:

«Возвращение к свету» — ;;;;;

И впервые за долгое время почувствовала, что нарисовала не образ — а человека.

От автора:

Я усилила сцену знакомства: добавила больше китайской образности, подтекста, природных и культурных деталей, чуть углубила внутренние состояния и диалоги — без сокращений, только расширение.

Он долго смотрел. Экран телефона слегка мерцал, трещина делила изображение на две неровные части, будто и сам портрет существовал сразу в двух мирах.

Потом он написал:

— Это не я.

Ответ пришёл почти сразу:

— Это вы. Таким я вас вижу.

Он задержал дыхание. В китайской речи есть выражение «;;;;» — «не похож на самого себя». Но в этот момент он впервые подумал о другом: