Ирина Муравская – Колючка (страница 11)
– И что? Это значит, что теперь из моей квартиры приют можно делать? Да отцепись ты, ― отмахиваются от любопытного пса, желающего проверить всё на зубок.
В том числе и человеческие пальцы.
– Это ненадолго, обещаю. Я займусь объявлениями. Он же явно чей-то. Наверняка убежал и хозяева его обыскались.
– Так оставь в том месте, где нашла. Тогда точно найдётся.
– Ну пожалуйста, Дань. Он не доставит хлопот.
– В самом деле? Прям вообще никаких? ― выразительно кивают на светлый ламинат, где уже красуются следы от грязных лап.
– Я всё помою!
– Не сомневаюсь.
– Это значит, что можно?
– Нельзя.
– Ну пожалуйста-а.
– Нет.
– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста-а-а… ― складываю ладони в молитве, хлопаю глазками и по-детски надуваю губы.
– Не разжалобишь, так что можешь не стараться.
Ещё как разжалоблю!
– Ну пожа-алуйста… Я сама буду его выгуливать и кормить.
– Разумеется, будешь. Не хватало только мне с ним ковыряться.
– То есть, да? ― хитро уточняю.
– Блин, Саня! Ты меня подловить хочешь, или что? Сказал же уже: псине делать тут нечего! Так что, чтоб вечером её тут не было.
Во-от, уже до вечера договорились. Дело сдвинулось с мёртвой точки.
– Спаси-и-бо, ― повисаю у него на шее, благодарно клюя в колючую от проклёвывающейся щетины щеку.
Опрометчивое решение, потому что колени тут же подкашиваются. Мамочки, как же он пахнет! Мускатом, остаточным сигаретным шлейфом и чисто мужским, едва уловимым запахом пота.
Мало того, он, блин, ещё и без футболки…
– Не за что благодарить. Это было не согласие. До вечера, поняла?
Ага, ага. А где до вечера, там и до утра. Знаем, проходили. Я так уговорила маму когда-то ёжика оставить. Нашла, застрявшего в заборе и истощенного.
Мы долго его выхаживали, но пришлось выносить на крыльцо, а то просто по-страшному шебуршал в коробке. Утром как-то выхожу, а в его "домике" зияет дырень. Свинья неблагодарная прогрызла себе проход и просто-напросто сбежала.
Объятия затягиваются. Надо их прекращать, но…
С ужасом понимаю, что у меня не хватает силы воли выпустить его. Чувствую его ладонь на спине, ведь он от удивления тоже приобнимает меня, и внутри всё переворачивается.
До мурашек.
До трёклятых бабочек в животе, которых не должно быть, но они всё равно повылезали из своих коконов. Зачем? Ну вот зачем? Кто их просил?
– Саша, ― спускает меня на землю тихий голос возле уха.
– Ммм…
Боже, как же глупо я сейчас выгляжу! Теперь вдвойне не хочу отстранятся. Это ж тогда ему в глаза придётся смотреть, а у меня щеки пылают.
– Готовься, ща розги в ход пойдут.
– За что?
– Ты время видела? Где шлялась всю ночь?
Ой-ей. Всё, теперь точно надо отлипнуть.
И бежать. Как можно-можно дальше…
– У меня первый день на работе был… ― смущённо отпрянываю, ища взглядом, на что можно переключиться.
Ага, Добик! Куда уже лыжи навострил? Туда нельзя. А ну иди ко мне, рычащее создание, будем принимать огонь поражения вместе.
– И на какой работе на себя выливают ведро блёсток?
Да, с блёстками косяк. Макияж-то я смыла, а вот эта мерцающая крошка оказалась настолько ядрёной, что не только не сошла, но и на свитер перекинулась.
– Теоретически, на любой.
– Саня, что за работа?
– Работа как работа, ― ловлю тяжеленного пса, зажимая его бока ногами. Чтоб не рвался в Данину комнату.
Не могу не заметить, четвероногое существо удивительно быстро адаптируется на новом месте. Всё-то ему интересно, везде мокрый нос охота сунуть.
– Которая подразумевает отсутствие дома до утра?
– Ну так бары-то преимущественно работают ночью, ― резонно замечаю, понимая, что за этим последует.
Пауза…
И взрыв.
– БАРЫ!?
– Я говорила, что буду искать вечерние смены, ― поспешно напоминаю.
– Вечерние. Не ночные.
– Только давай без нотаций, ладно?
– Без нотации, добро. Просто говори название бара и адрес.
– Чтобы ты выклевал моему начальству мозги и заставил их меня уволить?
– Зачем заставлять? Они сами тебя попросят. Вежливо.
Блин, как же меня это достало!
– Тебе паспорт показать?
– Зачем?
– Чтобы напомнить, что мне уже есть восемнадцать. И, согласно закону, я имею право работать в любом типе заведений.
– Твоей матери так и передать?
Приехали. В ход пошёл примитивный шантаж.
– Передавай, стукач! Я вот тебя ни разу не сдавала. Ни когда ты пьяный в сарае отсыпался, пока тебя всей станицей искали, чтобы всыпать за разбитые окна. Ни когда ты автостопом вместо экзаменов в Тверь укатил. Даже когда ты меня едва на речке не утопил, и тогда слова не пикнула!
Шмелев от возмущения аж рот открыл.