Ирина Михеева – Мебельные истории. Как дать новую жизнь старым вещам (страница 5)

– Похолодало. Вон в форточку тянет сквозняком, – злорадно произнёс Торшер, – теперь тебя не будут включать.

Люстра на секунду озадачилась, повернула тихонько лопастью и ответила: «Ну и что тут такого? Вентилятор, может, и не будут, а свет-то обязательно включат, без него никак. Не ходить же в темноте наощупь, натыкаясь на мебель и спотыкаясь обо что-нибудь. Я в нашем доме самая большая и самая яркая. А значит, и самая главная. Мои лампочки освещают каждый уголок в комнате, каждую щель, мимо меня и мышь не проскочит. А вот ты, – и она свысока грозно посмотрела на Торшер, – от тебя-то какой прок? Толку от тебя никакого. Света от тебя мало, абажур, и тот у тебя пластмассовый, красоты вовсе нет. Да тебя даже в угол поставили, как будто наказали. Бестолковый ты. Никчемный!» – и она противно хихикнула, тем самым еще сильнее разозлив недовольный Торшер.

– И вовсе не наказали! – Торшер топнул худой ногой, – Не наказали. Меня сюда поставили для интерьера, я создаю таинственность, загадочность, полумрак и даже интимную обстановку, – гордо подняв голову с обидой в голосе прокричал Торшер. – А вот ты своим светом зальешь всё вокруг, зажмуриться хочется и отвернуться. Даже противно.

Услышав перепалку Торшера с Люстрой, маленький Бра – младший брат Люстры (он был из одной серии со своей сестрой, такой же цветок-плафончик с листочком на ножке), набравшись смелости решил вступиться за сестру. Он был, правда, немного трусоват, висел над кроватью за дверью и настолько был мал, что его почти не было видно. Он вдохнул побольше воздуха, зажал страх, судорожно дернул листочком и пискнул: «Она хорошая! Она нужная! И я тоже полезный. Без меня никак нельзя. Я ночник и работаю по ночам. Мы с Хозяйкой книги читаем».

Торшер недовольно развернулся и бросил взгляд в сторону ночника, прищурился, чтобы получше разглядеть, кто там голос подаёт.

– Мелюзга! Слился со стеной, а туда же!

Маленький Бра от страха совсем забился в угол и дверью прикрылся, а то ещё достанется от этого грубияна. Страшно, аж жуть!

Ссора набирала обороты, перепалка перешла на личности, другие светильники и электрические приборы тоже стали доказывать свою нужность и полезность. Ох уже эта вечная проблема, кто в доме главный.

И тут вдруг, перекрывая шум и гомон, громко стукнула и с противным скрипом открылась антресольная дверка в одной из секций Шкафа. Все разом замолчали и повернули головы на шум. Маленький Бра даже отодвинул дверь, чтобы проем стал пошире, так ему хотелось лучше видеть происходящее: «Что бы это могло быть?»

Из самого дальнего угла открывшейся секции, выдвинув крышку коробки, вылезла толстая, с наплывами по бокам, с налётом копоти, вся обгоревшая парафиновая Свеча. Она была старая, давно живущая на свете, много повидавшая и мудрая. Потянувшись, – от долгого лежания в коробке заболели бока, – громко зевнув, посмотрела на расшумевшуюся компанию, не выбирая выражений, спросила: «Ну чего разорались, светлоокие? Разбудили старушку без надобности. Спать мешаете».

– Да это всё он, – ответила Люстра и показала лопастью на Торшер, – это он первый начал. Всех взбаламутил.

– Главным хочет быть, – тихонько пискнул маленький Бра и хихикнул, прикрыв рот стеклянным листочком.

– А сам замухрышка, тонконожка и голова из пластмассы, – продолжила Люстра.

Торшер, не обращая внимания на слова Люстры, зло посмотрел на старую Свечу и проговорил: «Во! Поглядите на неё! Вылезла! Тебя тут только не хватало! Чего тебе нужно? Ты же не электрическая вовсе! Ты же обыкновенная свеча, парафиновая, даже не восковая».

Свеча презрительно посмотрела на зарвавшейся Торшер, подумала про себя: «А ведь и правда замухрышка, а гонору то, гонору». Окинула взглядом всех с высоты антресоли, подождав немного, скрипучим голосом рассудительно ответила.

– Мои дорогие, – начала она, – а я думаю так. В ваших проводах течет электрический ток. И вдруг авария! Нет света! Нет электричества! Без него вы все не сможете жить. Если тока не будет, вы просто превратитесь в обычную домашнюю утварь, в бесполезные предметы интерьера. Никакой пользы – один антураж. И вот тогда приходит моя очередь, моё время. Меня достают и поджигают. Пусть не ярко, но всё же я освещу пространство вокруг себя. Будет не так темно и страшно.

…И тут на неё накатила волна воспоминаний о своей былой жизни. Старая толстая Свеча мысленно перенеслась в сказочный дворец и попала на чудесный бал, где она и её собратья, такие же восковые свечи, ярко горели в большой люстре под самым потолком огромного зала. Огоньки зажжённых свечей тихонько колыхались и потрескивали от потока теплого воздуха. Хрустальные подвески люстры мелодично позвякивали, искрились, переливались радужным светом, отражаясь от огня.

Громко играл оркестр, и прекрасная музыка заполняла всё вокруг, опьяняла и завораживала всех присутствующих на балу. В восхитительном танце по залу кружились пары в роскошных бальных платьях. Маленький человечек в черном фраке, стоя на невысоком подиуме и держа в руке палочку, смешно ею размахивал – командовал оркестром. Молодые люди-франты собрались кучками, громко разговаривали, весело смеялись, обсуждали, может, и злословили над кем-нибудь, а может, просто делились победами, или просто обменивались новостями. Вот пара молодых горячих сорви-голов ссорится: брошена перчатка – это значит, что будет дуэль. Любители азартных игр сидели за ломберными столиками, играли в карты, кому-то не повезло: проиграл, похоже, целое состояние. От горя готов покончить с собой. Молодая дама в дальнем углу, утирая слезу, читала записку, а свеча смотрела на неё сверху, жалела и переживала. Какое же это было наслаждение гореть, тихо тая, угасать…

Противный ехидный голос Торшера выдернул Свечу из воспоминаний, вернул в действительность.

– Вот-вот, чуть-чуть попыхтишь, погоришь и погаснешь! Пшик! И нет тебя. Обтекла и остался один огарок. Дым и грязь! Да и потолок почерневший, копоть одна. Ремонт ещё придется делать. Одни убытки.

– Всё сказал? – обидевшись, спросила Свеча. – Злой ты! Видать, в тебе что-то испортилось. Надобно тебя в починку отдать, на переделку в хорошие руки.

И тут не выдержал Пылесос, стоявший около дивана. Хозяйка пропылесосила и не убрала его на место в шкаф, и он, устав от бестолкового спора электрических светильников, решил пресечь этот ненужный спор.

– Ну-ка все замолчали! Слушайте меня! Вот что я вам скажу. Все вы нужные и полезные, все вы – маленькие и большие, напольные и настольные, хрустальные и пластмассовые, вы все нужны. Вы создаёте уют и комфорт, атмосферу в доме, делаете его красивым и стильным. И даже ты, старая Свеча, нужна не только в экстренных случаях, но и для праздников, торжеств, и даже для интимных вечеров: куда же без тебя, без таких как ты. Давайте прекращайте ссориться, а выполняйте свою работу, свои обязанности, преданно служите своему дому.

Но тут открылась входная дверь. Пришла Хозяйка, щелкнула выключателем и загорелась лампа в коридоре. Все сразу замолчали, обдумывая слова Пылесоса. А тот развернулся, обернулся шлангом и затих. Его дело – пылесосить, наводить порядок в доме и поддерживать чистоту, а не мирить рассорившееся светильники…

И вот однажды поздним вечером приехали чужие люди, вошли в квартиру, собрали вещи, женщина подошла к торшеру, повертела его, понаклоняла, попыталась поднять, подумала: «Тяжелый какой». Открутила ему ногу, сняла и разобрала абажур (Рис.4.1), завернула всё в пакет. Чужие люди погрузили его в багажник машины и увезли. Очухался торшер и пришел в себя в незнакомой квартире уже собранным, но без головы, стоящим около окна.

– Где это я? Как я здесь очутился? – оглядываясь, боязливо пробормотал он и поднял глаза на люстру. Но это была не та люстра-вентилятор, а совсем другая, воздушная, вся из голубого хрусталя, изящная красавица с трубочками, засыпанными мелкими бисеринками.

Рис. 4.1 Таким был наш старый торшер.

– Ну что? Пришёл в себя? – мелодично звякнув хрустальной подвеской, спросила она, рассматривая торшер. – Фу, какой ты худой и некрасивый!

Торшер злобно посмотрел на неё, проглотив нелестное высказывание в свой адрес, промолчал, только про себя подумал: «Вдруг они все тут заодно. Рот откроешь, а они как набросятся. Мало не покажется». И он отвернулся к окну.

– Нет, люстра, ты неправа! – раздался голос Стенки. Она внимательно разглядывала новичка. – Есть в нём что-то такое эстетичное, основательное, что ли, прямолинейное!

Книги на полках оживились, захлопали обложками: «Какой высокий, стройный, утончённый. Душка! Браво!»

Торшер, услышав приятные слова, немного взбодрился, но перехватив неприязненный, даже брезгливый взгляд Буфета, опять сник.

– Отодвинься от меня подальше, – прогундосил тот, – ты грязный и пыльный. Гадкий ты! Где голову-то потерял? Украли что ль? Кошмар! – и поплотнее закрыл все свои дверки, чтобы не дай бог соприкоснуться с торшером.

А Стенка примирительно сказала: «Друзья, как вам не стыдно! У нас появился новый член нашей дружной компании. Я уверена, что его ждёт большое и прекрасное будущее».

«Хорошо бы, – про себя обиженно подумал торшер, книги же опять весело зааплодировали. – Похоже, Стенка тут за главного. Видно, ей все здесь подчиняются. Авторитет».