Ирина Мезенцева – Боль. Пауза. Забота. Алгоритм исхода (страница 6)

Глава 10. Код штанов и дереализация. 30 октября

Утро началось с непривычно долгого сна. Я проспала почти до половины седьмого, за окном уже занимался рассвет. Первое, что потребовало внимания – туалет. Но он был занят Сергеем. «Мне надо», – говорю ему. «Заходи, сейчас зубы дочищу», – отвечает он. Ситуация интимная и неловкая, но естественные потребности не терпят. Зашла, села. А он продолжает с невероятной тщательностью чистить зубы, полоскать. Мой организм ждать отказался, и все это происходило под аккомпанемент его гигиенических процедур.

Когда я вышла после своих процедур, на столе уже стояло масло, тосты, сыр. А Сергей варил кофе. Внутри что-то екнуло: а вдруг он сварил его для меня? Я до сих пор не уверена. Когда он перелил кофе в чашку и понес к столу, где я сидела, он начал ставить ее не передо мной, а как бы на свою половину. Я не выдержала и уточнила. «Бери», – сказал он. По крайней мере, без раздражения.

Позже, после того как он съел яичницу, он пошел и сварил себе еще одну чашку кофе. Отсюда и мои сомнения. Он же уже месяца два почти не пил кофе по утрам, за редкими исключениями.

Еще один штрих к портрету утра. Я сидела на своем «рабочем» месте в гостиной, и боковым зрением увидела, как Сергей вышел из душа и совершенно голый прошел к комоду выбирать трусы. И этот, казалось бы, бытовой эпизод – тоже часть большого кода. Демонстративная близость и отстраненность, телесность, то дарованная, то отнятая – все это витки одной спирали, создающей постоянную неопределенность.

Это заставило меня вспомнить одну его особенность, настоящий барометр наших отношений. Когда между нами все хорошо, он ходит по дому в трусах, даже если гостят внуки. Стоит отношениям охладиться – надевает шорты. Если становится еще сложнее – добавляется футболка. А крайняя стадия – когда он полностью одевается в штаны. Это немой, но красноречивый код, который годами встраивался в нашу общую жизнь. Это не просто наблюдение – это система, ежедневно поддерживавшая мое ощущение «временности», неуверенности в своем праве на пространство и на саму себя. Каждый слой одежды был кирпичом в стене, отгораживающей его территорию от моей.

Вскоре он уехал в поликлинику, чтобы взять для меня талончик на рентген, дней через десять. (талончик взят на 14 ноября)

С утра мое настроение было ровным, спокойным и уверенным. Но едва он ушел, случилось нечто тревожное. Я читала посты в телеграме, и мне показалось, что зрение «дернулось». Такое же ощущение было вчера. Это мгновенно оживило старый страх – лет пятнадцать назад, в протестантской церкви, мне показалось, что сцена на мгновение задрожала, запрыгала. Тогда это было ужасно. И сейчас, вспоминая, я отчетливо связываю оба эпизода: тот, в церкви, тоже случился на фоне напряженных отношений с Сергеем. Помню, как, дрожа от страха, я поделилась с ним своим ужасом, ищу поддержки. А в ответ услышала лишь раздраженное: «Мне надоели твои бздыки». Сейчас я понимаю, что это, скорее всего, была дереализация, проделки перегруженной психики, которую проигнорировали.

И вот сегодня, поймав этот «дергающийся» мир, я резко напряглась. По телу ударил адреналин, кожу на животе обожгло, будто от горчичников. И понеслось… В голове пронеслись тысячи мыслей, мрачных сценариев: я пропадаю, мне плохо, помочь некому, все ужасно и невыносимо, я не справляюсь.

До того, как я начала учиться на психолога, я бы с огромной скоростью погрузилась в этот водоворот ужаса и, наверное, промучилась бы несколько часов. Но сейчас во мне был другой человек. Я отдавала себе отчет: да, возможно, я что-то объективно почувствовала. Но! В моем состоянии затяжного стресса и напряжения это вполне объяснимо. Главное – не вовлекаться, не верить этому хаосу, а позаботиться о себе. Заземлиться.

Глубокий вдох. Выдох. Поход в ванную, неспешные гигиенические процедуры. Попытка почувствовать ноги, пол, по которому идешь. Не пытаться решить все проблемы разом и выпросить у жизни гарантии. Просто прожить этот час. Потом следующий. Потом этот день.

И вспомнились слова Инны: «Отнесись ко всему, как к игре».

Вот я пишу это в дневнике. И мне хочется порадоваться и зафиксировать этот маленький, но такой важный шаг. Я учусь. Маленькими, робкими шажками я учусь по-другому выходить из состояния стресса и паники. Это трудно, но это работает.

В данной главе мы наблюдаем механизм совладания с последствиями психологической травматизации в отношениях, где автор совершает переход от диссоциативных защит к осознанной саморегуляции.

Ключевой феномен – дереализация. Это защитный механизм психики, при котором восприятие окружающего мира искажается (ощущение «дергающегося» мира), чтобы дистанцироваться от непереносимого стресса. Это классический симптом тревожных расстройств, описанный в рамках теории травмы. Поведение партнера, которое автор метафорично называет «Кодом штанов», является формой эмоциональной ненадежности и создает среду хронической неопределенности, что, по теории привязанности Джона Боулби, является фактором развития тревоги. Реакция партнера на попытку разделить страх («бздыки») – это прямая инвалидация (отрицание и обесценивание чувств), углубляющая травму.

Автор демонстрирует brilliant пример применения принципов когнитивно-поведенческой терапии (КПТ) и терапии принятия и ответственности (АСТ). Осознав, что «дергающийся» мир – это сигнал системы о перегрузе, а не объективная угроза, она отказывается от катастрофизации. Вместо вовлечения в панику, она применяет техники «заземления» (фокус на дыхании, теле, рутине), что позволяет перевести нервную систему из состояния гипервозбуждения в более регулируемое. Ее тактика «прожить этот час» – это практическая реализация работы с самосостраданием по Кристин Нефф, снижающая требования к себе в момент кризиса.

Задача специалиста – укрепить этот зарождающийся внутренний локус контроля. Необходимо помочь автору систематизировать ее интуитивно найденные инструменты, превратив метафору «игры» в устойчивую жизненную позицию. Важно продолжать работу по распознаванию и нейтрализации токсичных паттернов («Кода штанов»), переводя их из области эмоциональной травмы в область понимаемых и управляемых поведенческих феноменов.

Глава 11. Прокол

Это была не история. Это был артефакт. Дикий, острый, как заноза, всплывший в памяти тридцать лет спустя. Просто между тостом и глотком кофе Сергей, словно о погоде, бросил: «Я как-то нашёл у тебя в сумочке презервативы. Так вот, я их иголкой проколол».

Воздух застыл от абсурда.

Суть-то была в том, что эти презервативы нужны были мне для УЗИ. Обычная женская процедура, скучная и медицинская. Но в его голове она превратилась в сцену измены, в тайный заговор.

И вот тут – главный вопрос. Если это была ревность, то почему? Почему не поговорил? Не устроил разборок, не попытался выяснить? Нет. Он принял решение просто нагадить. Втихую. Без предупреждения. Возможно, он нарисовал себе картину, как я трахаюсь с кем-то, и вот… вуаля! А презерватив-то дырявый! Отомстил? Наказал? Проучил? Счел это верхом находчивости.

Сейчас, спустя почти три десятилетия, я наконец различаю все контуры этого «прокола». Это был не бытовой поступок. Это был манифест. Немой ультиматум, отлитый в форме иглы: «Твои вещи – мои. Твоя сумочка – территория моей слежки. Твое тело и его нужды – предмет моего подозрения. Ты не имеешь права на приватность. Всё, что принадлежит тебе, может и должно быть мной проверено и… обезврежено. А если посмеешь воспользоваться – жестоко будешь наказана, даже не зная об этом».

Это был акт тотального контроля, доведенного до абсурда. До сюрреализма. До УЗИ с проколотым презервативом.

И самое чудовищное – он не видел в этом ничего особенного. Выдал это как курьёз. А я тогда, тридцать лет назад, просто оторопела от нестыковки. Не возмутилась, не ужаснулась нарушению границ. Психика, не готовая принять такой уровень токсичности, отбрасывает его как невпитываемый.

Сейчас я понимаю: он проткнул не презервативы. Он проткнул саму ткань доверия. Тот самый невидимый, хрупкий материал, из которого шьётся ощущение безопасности в паре.

Ирония судьбы, доведенная до жути: предмет, предназначенный для защиты, был уничтожен во имя мнимой угрозы. А настоящую угрозу – тихое, методичное разрушение моего личного пространства – я тогда не разглядела.

Этот прокол оказался болезненнее любой медицинской процедуры. Он не зажил. Он стал точкой кристаллизации, вокруг которой наросло понимание всей системы. Системы, где любовь подменяется контролем, забота – подозрением, а доверие тихо истлевает от уколов булавкой в полумраке.

В данной главе мы наблюдаем классический пример формирования травматической связи (trauma bond) через акт скрытого психологического насилия, где агрессия маскируется под бытовой поступок.

Описанная ситуация демонстрирует механизм пассивно-агрессивного поведения – паттерн, при котором враждебность выражается косвенно, через саботаж или «тихое» нанесение ущерба. Действие партнера соответствует критериям бреда ревности – убежденности в измене без объективных оснований, что подробно описано в работах Сэнди Хотчикс о нарциссической динамике. Реакция автора ("просто оторопела") является типичной реакцией на травматическое событие, когда психика блокирует осознание насилия для самозащиты.