Ирина Мельникова – Агент сыскной полиции (страница 9)

– Не отвлекайтесь, Федор Михайлович, – прервал его Хворостьянов. – С берейтором все ясно. От Миловидовой никто раньше утра не уходит. Давайте, что там касательно кучера? Или их, кажется, два?

– Оба кучера живут при конюшне в отдельном помещении. Но в ночь убийства они отпросились на крестины сына своего приятеля, лавочника Перфильева. Мои агенты проверили, они до сих пор в его доме, отсыпаются после вчерашних торжеств. – Тартищев на мгновение поднес к глазам один из листков бумаги. – Как явствует из допросов прислуги, все они, кроме кухонного работника, жили в доме фон Дильмаца с момента его приезда в Североеланск. Местом своим дорожили, пользовались большой свободой, к тому же князь платил им довольно крупное по нынешним временам жалованье. Кухонный работник Степан Фокин поступил на службу три месяца назад, но, как удалось выяснить, у него прекрасная аттестация от его прежнего хозяина – попечителя учебных заведений Васильева, у которого он прослужил десять лет вплоть до перевода господина Васильева в Иркутск.

– Кто жил у князя до него? – спросил Батьянов.

– Сам Фокин этого не знает. Но из бесед с прислугой выяснилось, что это Гурий Казначеев, который только что отсидел в тюрьме за кражу. Мои агенты пытаются разыскать его в городе, так как не прошло еще и недели, как он освободился из-под стражи. Я направил своих людей в адресный стол и в тюрьму, чтобы выяснить, кто посещал его во время заключения.

– Так вы склоняетесь к мысли, что возможным убийцей князя был этот Казначеев? – изумился Лямпе. – У вас имеются на это веские основания?

– Пока никаких оснований, но мы обязаны проверить каждого, – ответил Тартищев устало.

– Присядьте, Федор Михайлович, – неожиданно заботливо сказал Хворостьянов, – а то на вас лица нет.

– Спасибо, мне так удобнее, – ответил Тартищев и оглянулся на дверь. Задиреев заглядывал в приоткрытую створку и делал ему какие-то знаки. – Простите, господа, я вынужден покинуть вас на некоторое время. Очевидно, открылись какие-то новые обстоятельства. – Кивком головы он приказал Алексею следовать за ним и вышел из гостиной.

– Ваше высокоблагородие, – вытянулся перед ним Задиреев, – дворник по одежке опознал в убитом бывшего кухонного мужика его светлости. Вчерась вечером он заходил к нему в дворницкую и хвастался новым кафтаном и сапогами. Говорил, что прикупил их на жалованье, которое ему выплатили.

– Давай сюда дворника, – сказал быстро Тартищев и строго уставился на кудлатого мужика, мнущего в руках облезлую заячью шапку. – Ты, что ли, дворник?

– Я, вашскобродие, я, – дворник виновато развел руками, – кто ж знал, что Гурий – убивец…

– Это не твоего ума дело! – прикрикнул на него Тартищев. – Давай рассказывай, когда ты видел в последний раз Казначеева, о чем говорили при встрече?

– Да, почитай, ни о чем! – произнес растерянно дворник. – В первый раз это дня три назад было как будто…

– Как будто или точно? – переспросил рассерженно Тартищев.

– Точно, три дня назад, как раз в пятницу… Его светлость приказали выезд заложить. Оне с утра намеревались за город выехать, по делам, так сказать, но потом отложили на понедельник… Видно, не судьба ему была! – вздохнул по-бабьи жалостливо дворник и, заметив яростный взгляд Тартищева, зачастил: – Впервые, значитца, Гурий появился в пятницу, хотел получить расчет за прежнюю службу, но его светлость были заняты и его не приняли-с, велели прийти в субботу. Приходил ли он в субботу, об этом мне неведомо, но вот в воскресенье появился сразу после обедни, хвастался, что князь ему хорошо заплатил. Сказывал, что даже на часы с цепочкой хватит. Сам-то Гурий уже и жилет с карманом по такому случаю прикупил…

– Про хозяина что-нибудь спрашивал?

– Никак нет-с, вашскобродие, не спрашивал! Мы с ним недолго говорили. Я-то, по правде, не слишком его и раньше привечал. Злобный он по натуре человек. Кошка у меня вот-вот окотиться должна была, а он ее сапогом под живот. Умерла ведь кошечка, а такая ласковая была. Детки долго плакали потом…

– Ладно, все ясно. – Тартищев повернулся к Алексею: – Запиши его показания. – И обратился к Задирееву: – Кто еще опознал Казначеева?

– Никто боле, ваше высокоблагородие, шибко уж его скособочило. Дворник ведь тоже его только по одежке опознал. А остальные его в ней не видели, потому затруднялись сказать что-нибудь…

– Кто еще видел его в доме князя?

– В субботу его видел камельдинер… Но о чем он беседовал с барином, не ведает, потому что в кабинет не заходил. Правда, подтверждает, что Гурий из кабинета вышел веселый, пальцами щелкал и насвистывал…

– А в воскресенье?

– Нет, в воскресенье и в пятницу, окромя дворника, его никто не заметил.

– Господин надворный советник, – на пороге появился агент Вавилов, посланный с утра в адресный стол и тюрьму, – разрешите доложить?

– Докладывай, только быстро! Удалось что выяснить или нет? А то начальство уже икру мечет, что на месте без толку топчемся.

– По свидетельству адресного стола, Казначеев на жительстве в Североеланске не значится. В тюрьме сидевшие с ним арестанты сообщили, что ни с кем он дружбу не водил, кроме, пожалуй, Мозалевского, который вышел на волю за неделю до Казначеева. Его приметы: роста высокого, плечистый. Лицо светлое, растительность на нем слабая. Глаза серые, маленькие, смотрит исподлобья. Навещать Казначеева в тюрьме навещали, но редко. Пару раз за те полгода, что он в остроге провел, женщина приходила, надзиратель говорит, что назвалась его женой, Екатериной Казначеевой. Живет она в кормилицах на Покровке, в доме капитана парохода «Витязь» Страшилова. Но, как удалось выяснить через проживающих в доме слуг, Казначеев у жены после отсидки не появлялся. Сама она из дома тоже в эти дни не отлучалась.

– Та-ак-с! – пробарабанил пальцами по спинке кресла Тартищев. – Кажется, запахло жареным! Алексей, – он весело подмигнул ему, – придется нам маскарад учинить. Оденься кем попроще, лакеем, полотером, да хоть чертом прикинься, но найди эту Екатерину и разузнай у нее в подробностях все о ее муже. Скажи, мол, приятель его давний и якобы присмотрел для него хорошее место. Возможно, она знает, кто его мог приютить на время. Только смотри не проговорись, что его уже в живых нет.

– А если ничего не скажет, доставить ее к вам?

– Нет, пока не стоит, посмотрим по обстоятельствам, – махнул рукой Тартищев и повернулся к Вавилову: – А тебе, Иван, будет задание пройтись по трактирам. Возможно, уже сегодня кто-то расплачивался французскими золотыми. Возможно, кто-то похожий на Мозалевского. Судя по приметам, он вполне мог спрыгнуть с крыши. Только зачем ему это надо было, ума не приложу! – Он озадаченно хмыкнул и опять направился в гостиную, где нетерпеливое начальство, похоже, рыло копытами землю от негодования.

Глава 5

В два часа пополудни к дому капитана Страшилова подошел высокий человек в старом плаще, разбитых сапогах и картузе, надвинутом на глаза. В нем с трудом можно было узнать Алексея, тем более что нижнюю часть лица он прятал за толстым шарфом, обмотанным вокруг шеи.

Сначала он спустился в дворницкую, поговорил некоторое время с дворником, потом подошел к черному ходу и позвонил. Дверь отворила кухарка.

– Позови-ка мамку Катерину, мне с ней повидаться надо на пару минут, – сказал Алексей и окинул кухарку не совсем приветливым взглядом.

Она недовольно поджала губы и прикрыла за собой двери. Правда, оставила небольшую щель, что позволило визитеру надеяться, что его просьба не пропадет даром.

Через несколько минут на пороге появилась дородная белобрысая баба в красном платье и светлом переднике с орущим младенцем на руках. Она резво перебрасывала его с руки на руку, отчего младенец на какое-то время затихал и таращился на мир маленькими круглыми глазенками.

– Чего надобно? – спросила Екатерина не слишком дружелюбно.

– Мужа твоего, Гурия, – в тон ей ответил Алексей, – я его давний приятель.

Екатерина окинула его подозрительным взглядом и нахмурилась.

– Знать не знаю, где он ошивается. Срок освободиться ему уже поболе недели как вышел, но тута он не появлялся.

– Ну, язви его в душу, – произнес с сожалением в голосе молодой человек, – а я для него место держу в мясной лавке. Пятнадцать рублей жалованья и на всем готовом. Пойду искать другого земляка. Хотелось, конечно, оставить это место для Гурия, но время не терпит.

– Постой, мил человек, – схватила его за рукав Катерина, – он у дядьки своего Кондратия завсегда останавливается, когда без места.

– Адрес скажешь?

– Вторая Разъезжая, дом Огурцова. Кондратий Лексеич там в кухонных мужиках служит…

Почти в то же самое время на грязной половине трактира «Три великана» появился один из лучших агентов Тартищева Иван Вавилов, юркий человечек с маленькими черными усиками и такой же бородкой. В старой фуражке со сломанной кокардой, в засаленном сюртуке и дешевых штучных брюках, он смахивал на мелкого чиновника, любящего заложить за воротник, и по этой причине внимания к своей особе не привлекал.

В зале дым стоял коромыслом. За столиками со сбившимися грязными скатертями, на которых перемешались тарелки с закусками, пустые бутылки и пьяные рожи особо рьяных завсегдатаев, сидели и полулежали на стульях посетители, чей вид не оставлял никакого сомнения, каким образом они зарабатывают себе на жизнь. Проститутки успешно марьяжили[3] своих клиентов, «коты»[4] и хипесники[5] караулили проституток, тырбанили слам[6] «фортачи»[7] и «поездушники»,[8] ширмачи[9] и портяночники.[10] Между столиками с подносами в руках сновали и огрызались на посетителей половые в длинных красных рубахах, в черных жилетах и таких же брюках с напуском на высокие сапоги. Из бильярдной доносились стук шаров и пьяные возгласы. Здесь вовсю шла игра в пирамиду и карамболь.