Ирина Мельникова – Агент сыскной полиции (страница 5)

Тем временем Данила успел затащить бесчувственного татарина в пролетку. Прыщавый, чья правая рука висела как тряпка, продолжал канючить:

– Всего один разочек, и я его урою! Ну, разочек!

– Оставь его, – рявкнул Данила, – лезь на свое место!

Тартищев поднял голову. Прыщавый, выругавшись, запрыгнул на место кучера, натянул вожжи одной рукой, прикрикнул на лошадь, и пролетка медленно покатила прямиком на Федора Михайловича. Данила бросился на своего подельника и стал вырывать у него вожжи. Пролетку швыряло из стороны в сторону, но она продолжала все быстрее и быстрее катиться на Тартищева. В какой-то миг ему показалось, что она промчится мимо, однако он ошибся. Он попытался отдернуть руку и откатиться в сторону. Но не успел. Дикая боль пронзила левое предплечье…

Он почувствовал, что теряет сознание, и яростно выругался, прекрасно понимая, что никто его не услышит. Погружаясь в темноту, вдруг заметил еще одного человека, вскакивающего в пролетку… Нечеловеческий вскрик, грохот и треск, затем дикое ржание лошади было последним, что донеслось до его сознания. И Федор Михайлович, успев прошептать что-то нечленораздельное, упал лицом в траву…

Глава 2

Тартищев открыл глаза и с недоумением огляделся по сторонам. Он находился в незнакомой полутемной комнате, лежал в чужой постели, укрытый тяжелым атласным одеялом. Он приподнял голову. К затылку словно привязали чугунную гирю, и он вновь упал на подушку, но успел заметить пожилую даму в кружевном чепце, которая дремала над вязаньем в широком кресле под цветком с огромными, причудливо изрезанными листьями.

Он вновь повторил попытку подняться, оперся о край кровати и чуть не закричал от резкой боли, пронзившей, казалось, все тело. Он шепотом выругался, вытер ладонью пот со лба и принялся разглядывать аккуратную повязку, охватившую левую руку от локтя до желтых от йода кончиков пальцев, выглядывающих из-под бинтов. Наконец-то он все вспомнил! Только каким образом он очутился в этой постели? Если бы его подобрала полиция, то сейчас бы он лежал на койке в городской больнице или в Сухопутном госпитале. Если его нашли соседи, то непременно бы доставили домой… Выходит, ни те и ни другие…

Федор Михайлович осторожно кашлянул, пытаясь привлечь внимание своей ночной сиделки. Та мгновенно встрепенулась, поправила сползшие с глаз очки и всмотрелась в Тартищева.

– Боже славный! – Она всплеснула руками и расплылась в улыбке, отчего ее круглое лицо с носиком-пуговкой сложилось в сдобную сайку с глазами-изюминками. – Очнулись! – И, повернувшись к выходу из комнаты, крикнула: – Алеша! Идите скорее, Федор Михайлович пришли в себя!

В дверях появился рослый молодой человек. Он был без сюртука, в светлой рубахе с засученными рукавами и в темном галстуке. Из-за галстука торчала салфетка. Видно, ужинал или завтракал? Тартищев скосил глаза на окна, но они были закрыты ставнями, а представление о времени он потерял с того самого момента, как получил тот страшный удар по шее.

– Который час? – спросил он и закашлялся. Горло пересохло, и слова давались ему с трудом.

– Восьмой, – ответил молодой человек и, повернув голову, крикнул: – Глафира! Квасу неси барину, живо!

На пороге вмиг появилась босая растрепанная девка с глиняной кринкой в одной руке и большой фаянсовой кружкой в другой. Через мгновение Тартищев с наслаждением пил холодный, отдающий в нос кисло-сладкий напиток. Наконец он вновь откинулся головой на подушки и требовательно посмотрел на молодого человека:

– Ну-с, голубь мой, рассказывайте, кто вы такой и как я здесь очутился?

– Вы желаете снять допрос? – Молодой человек усмехнулся. – Но боюсь, что ввиду вашей неподвижности мне самому придется записывать собственные показания. По правде, сегодня я только тем и занимаюсь, что выполняю вашу работу.

– Не понял! – насторожился Тартищев. – Каким образом ты можешь выполнять мою работу? Ты знаешь, кто я такой?

– Знаю, – спокойно и нисколько не тушуясь под его взглядом, ответил молодой человек. – Вы – Федор Михайлович Тартищев, начальник североеланского уголовного сыска.

Тартищев хмыкнул и всмотрелся в лицо молодого человека. Лицо как лицо. Светлые волосы, густые темные брови, слегка короткий прямой нос, по-детски пухлые розовые щеки, но линия губ резкая, со складочками по краям, что, несомненно, говорит о характере. Усы только намечаются, видно, отпущены совсем недавно. Смотрит хотя и исподлобья, но не враждебно. И подбородок у него крепкий, и задирает он его точно так же, как и сам Тартищев с четверть века назад, когда хотел показать, что не конфузится под начальственным взором… Кто ж он такой? Судя по одежде, не из приказчиков, да и нет в его глазах той угодливости и подобострастия, что выдают человека подобной профессии с первого взгляда. И на мелкого чиновника вроде тоже не похож, слишком уж прямо смотрит в глаза и не теряется при ответе…

– Служишь где? – спросил он уже более миролюбиво. – Или на маменьких хлебах отсиживаешься?

Бровь у молодого человека при упоминании о маменькиных хлебах сердито дернулась, но ответил он достаточно сдержанно:

– Служу, – и, заметив, что Тартищев выжидательно смотрит на него, уточнил: – Помощником делопроизводителя в канцелярии…

«Так он все-таки чиновник, – подумал удовлетворенно Тартищев, – из достаточно мелких, но наверняка из тех, которые годами ждут повышения по службе в силу неуживчивости и строптивости собственного нрава».

– Где ты нашел меня?

Молодой человек с недоумением посмотрел на него.

– Там, где вы лежали. На Хлебной, рядом с купеческим кладбищем.

– Как ты там очутился? Живешь, что ли, поблизости?

– Нет, я живу на Качинской. А на Хлебную попал по чистой случайности.

«Ничего себе!» – прикинул мысленно расстояние между двумя улицами Тартищев, а вслух сказал:

– Ты не находишь странным, что оказался за полночь на другом конце города сразу после того, как начальника сыскной полиции чуть было не спровадили в могилевскую губернию?

Молодой человек пожал плечами, но вместо ответа на этот вполне резонный вопрос кивнул головой на выход и хмуро заметил:

– Что с этими мерзавцами делать? Я их немного поспрашивал, говорят, что их какой-то бугай нанял, чтобы вас немного проучить. Ничего существенного по сути дела выяснить не удалось.

Тартищев опешил:

– Не хочешь ли ты сказать, что задержал их?

– Задержал, – пожал плечами молодой человек, – невелика была задача, после того как вы их отходили как следует.

– Что ж, они совсем не сопротивлялись?

– Сопротивлялись, – усмехнулся молодой человек, – пришлось немного поучить. – И он потер правый кулак.

Только теперь Тартищев заметил сбитые костяшки пальцев, вспомнил дикий крик, услышанный перед тем, как впасть забытье, и покачал головой:

– Отчаянный ты, однако! Один против трех…

– Против двух, – уточнил молодой человек, а Тартищев отметил для себя, что тот не склонен приписывать себе заслуг больше, чем есть на самом деле.

– А почему привез их сюда, не сдал в полицию?

– Не до того было! – пояснил молодой человек. – Надо было вас привести в божеский вид, вот я их и связал, загрузил в пролетку, потом вас перенес и прямиком сюда, к Марии Кузьминичне. Два часа с вами возились, раны промывали, перевязывали. Рука сильно повреждена, колесом кожу сорвало, но кости, слава богу, целы. А этих, что на вас напали, в подвал спустили, после того, как я поспрашивал их, конечно.

– Нет, все-таки надо было сдать их в полицию, – сказал Тартищев, – думаю, они тебе и десятой доли не сказали, что следовало бы.

– Сказали, – насупился молодой человек, – они еще опомниться не успели после того, как я их поучил маленько, поэтому тряслись от страха так, что зубы лязгали. До полиции они бы в себя пришли и успели бы друг с другом сговориться, а так я их по горячим следам – ап! Все рассказали как миленькие!

Тартищев вновь удивился, но, как и прежде, не подал виду. Его новый знакомый действовал как опытный агент, по крайней мере сам Федор Михайлович именно так бы и поступил, выжал бы из негодяев все до последней капли, пока они не расчухались как следует.

– Хорошо, – он внимательно посмотрел на юношу, – говоришь, все записал?

– Слово в слово, – Он потянулся к столу и взял несколько листков бумаги. Быстро пробежал их глазами, потом протянул Тартищеву. – Нанял их в трактире «Магнолия» какой-то малый, заплатил задаток. Кто такой, никто из них не знает. Помнят, что здоровенный. Истинный бугай! Лицо, говорят, не рассмотрели. Слишком низко шапку натянул, а в трактире темно было. Думаю, что не врут…

– С чего ты взял, что не врут, – усмехнулся Тартищев, – это такой народец! Мать родную за грош с полтиной заложат.

– Я их по отдельности расспрашивал, – нахмурился молодой человек, – разницы в показаниях не наблюдается…

– Ишь ты, не наблюдается, – покачал головой Тартищев и углубился в чтение. Конечно же, допрос был оформлен не по форме, видно, его новый знакомый понятия не имел, что такое протокол, но… – Молодец! – протянул удивленно Тартищев. – Расколол ты их просто замечательно. И приметы все налицо. Одно ты упустил, голубчик, сдай ты их в полицию, мои ребята тут же в «Магнолию» наведались бы и этого бугая живенько бы под белы рученьки взяли и тепленьким в арестантскую спровадили.

– Я был в трактире в назначенное им время, утром, сразу после открытия, – пробурчал молодой человек. – Переоделся попроще и зашел. Не было там никого похожего. Не пришел он на встречу.