Ирина Матлак – Жена в придачу, или Самый главный приз (СИ) (страница 26)

Прошло совсем немного времени, и она все-таки соизволила сесть, свесить ноги с кровати и обратить на меня насупленный взор:

– Не буду я тебе ничего рассказывать. Мне еще жить хочется.

– Вот именно поэтому и расскажешь, – кивнула я. – Жду.

Звелуна страдальчески уронила лицо в ладони, тяжко выдохнула что-то вроде: «Как же вы мне надоели», – и, немного так посидев, спрыгнула на пол. Оправив сорочку и презабавный ночной колпак, она поманила меня за собой в еще одну смежную комнатушку, которая должна была являться гардеробной, но на деле здесь хранились всяческие нужные и не очень вещи.

Астролог придвинула табурет к высокому стеллажу, взгромоздилась на него и, достав средних размеров стеклянный пузырек, велела:

– Подержи.

Как только я его взяла, она дотянулась до верхней полки и сняла с нее прозрачный круглый шар, стоящий на кованой подставке. Затем мы вновь переместились в комнату номер один, где это богатство было взгромождено на предварительно расчищенный стол, и Звелуна предупредила:

– Ладно, с меня никто клятв не брал, поэтому расскажу. Но если глава узнает, что я тебе об этом рассказала, то…

– Не узнает, – в нетерпении перебила я. – Ну?

– В первый раз он вызвал меня к себе примерно полгода назад. Сказал, что его мучают страшные головные и сердечные боли, но медики не могут понять, с чем они связаны. Тогда я проверила его на предмет магического вмешательства с помощью этого. – Она кивнула на шар. – Ничего конкретного выяснить не удалось, но то, что его боли как-то связаны с магией, – неоспоримый факт. С тех пор я изготавливаю для него обезболивающие эликсиры, но чем дальше, тем меньше они помогают.

Я просто ушам своим не верила. Отец – всемогущий, непоколебимый, сильный… чем-то… болен?

– Он обращался к придворным лекарям? – порывисто спросила я. – Император должен был обеспечить ему лучшее лечение!

Взяв цветной порошок, Звелуна насыпала его в пузырек, содержимое которого тут же забурлило, и выдохнула:

– Чего не знаю, того не знаю. Но эта неведомая болезнь прогрессирует, и я… честно говоря, не представляю, как он держится все это время. Мне несколько раз являлись видения, где наш глава, он… в общем, его больше нет. Разумеется, об этом я ему не говорила, но он и так все понимает, поэтому…

Не дослушав и спешно бросив «спасибо», я со скоростью выпущенной стрелы вылетела в коридор и понеслась к покоям отца. А вдруг все действительно настолько серьезно? А вдруг видения Звелуны сбудутся?

От одной такой мысли перед глазами все поплыло, а сердце заколотилось с неистовой силой. Я по-настоящему испугалась, но вместе с тем была неимоверно зла на папу за то, что не рассказал мне обо всем сразу. Почему он не счел нужным поставить меня в известность?! И… черт! Неужели именно поэтому он внезапно столь сильно обеспокоился моей дальнейшей судьбой и решил выдать замуж?!

Глава 11

В личных покоях отца я бывала едва ли чаще, чем у Звелуны. Глава гильдии очень ценил личное пространство и даже меня – родную дочь – обычно приглашал в рабочий кабинет. А если вдруг я по каким-то причинам все-таки наведывалась к нему в комнаты, раздражался просто до жути. Но сейчас на такие мелочи мне было глубоко плевать, и, оказавшись перед нужной дверью, я постучала в нее во всю свою немалую мощь.

Далее случилось то, к чему я была готова. Отец к этому времени уже проснулся, собрался и мирно попивал утренний кофе, а мой приход его ничуть не обрадовал. Показавшись на пороге, он сверкнул гневным взором и уже собрался высказаться, как я его опередила. Втиснулась между ним и стеной, юркнула в комнату и, дождавшись, пока он вновь подойдет, с возмущением вопросила:

– И когда ты собирался мне рассказать?

– О чем? – то ли сделал вид, то ли действительно не понял отец, раздраженно поведя плечами. – Фелиция, сколько раз я просил ко мне…

– О своей болезни! – окончательно вспылив, перебила я. – Вчера, когда ты разговаривал со Звелуной, я была в своей комнате и все слышала! Только не нужно отпираться и говорить, что брал обезболивающее для кого-то другого, все равно не поверю! Как ты мог? Как мог от меня такое скрыть?!

На сей раз я ожидала вспышки злости. Что папа воспользуется своим даром убеждения или просто накричит и выставит меня, на худой конец!

Но нет. Он тяжело вздохнул, опустился в кресло, посмотрел на недопитый кофе и устало произнес:

– А зачем рассказывать? Чтобы моя дочь лишний раз переживала или, того хуже, меня жалела?

– Чтобы твоя дочь стала действовать и искать хороших лекарей! – возразила я и, опустившись перед ним на корточки, мягко тронула за руку. – Пап… Ну почему все так, а? Почему мы совсем перестали друг друга понимать? Ты ведь из-за этого недуга решил выдать меня замуж, да? Если бы сразу все рассказал, я…

– Что – ты? – Губы отца тронула слабая усмешка. – По доброй воле согласилась бы связать себя узами брака?

Мне очень хотелось ответить положительно, но в такой момент врать я не могла. Как бы то ни было, я бы не приняла эти условия. Узнай я до игр о болезни отца – пыталась бы помочь, перевернула бы все Солзорье вверх дном, чтобы отыскать способных исцелить его лекарей. Но замуж – нет. Хотя бы потому, что в моем представлении потенциальный брак и реальная болезнь никак не связаны.

Прочитав ответ на моем лице, папа снова усмехнулся:

– Вот видишь. Я отлично знаю тебя, Лия. Ты слишком похожа на меня самого. А я – эгоист до мозга костей, хотя расшибусь в лепешку ради нашей гильдии. Знаешь, в свое время я ведь тоже категорически отказывался жениться на твоей матери. У меня было много женщин, и я никогда не принимал такие отношения всерьез. Все решил случай. Твой дед, которому надоел мой разгульный образ жизни, объявил, что намерен женить меня на дочери своего лучшего друга. Разумеется, я воспротивился. И тогда отец предложил сразиться: если он победит, я приму его решение, а если проиграет – буду жить, как хочу. Он выиграл. Я женился на твоей матери и уже спустя месяц не мог расстаться с ней ни на секунду. Позже она признала, что тоже не желала этого брака, но полюбила меня. Годы, что мы прожили вместе, стали лучшими в моей жизни, она была удивительным человеком. Светлым, чистым… каким-то особенно теплым. Больше я не встречал таких.

Смотря на папу, я неожиданно поймала себя на том, что на глаза наворачиваются слезы. Он ведь никогда об этом не рассказывал. Тема мамы для нас всегда была запретной, потому что вспоминать о ней было больно обоим. Особенно ему. Я-то не очень хорошо ее помнила – когда мама погибла, мне было всего три. В памяти осталось лишь ощущение нежности и уюта, которое я испытывала, находясь в ее объятиях.

– Возможно, я действительно ошибся, – выдохнул отец, прикрыв глаза и помассировав виски. – Если у нас с Аниэль все сложилось так хорошо, это не значит, что и у тебя…

Он не договорил, но смысл был понятен. Его слова поразили меня до самой глубины души. Папа никогда не признавал своих ошибок, никогда! В редких случаях мог просто смолчать. Но сказать, что ошибся?!

Я впервые видела его таким: по-настоящему уставшим, как будто сильно постаревшим человеком, имеющим свои слабости.

– Ты обращался за помощью к императору? – справившись с накатившими чувствами, вернулась я к главному вопросу. – Просил, чтобы тебя осмотрели придворные лекари?

– Нет, – последовал незамедлительный ответ. – До окончания игр никто не должен об этом знать, тем более император.

Заметив, что я намереваюсь возразить, он поднял руку в предупреждающем жесте и, вновь став привычным собой, категорично заявил:

– Все, Фелиция! Обсуждение окончено. Когда я передам место достойному магу, тогда и займусь здоровьем вплотную. Сейчас не до того.

Я промолчала, но взглядом выразила все, что думаю по этому поводу. Даже хотела пригрозить, что лично сообщу обо всем императору, и лишь в последний момент передумала. Отец слишком горд и упрям, чтобы выставлять свои слабости напоказ, и под страхом смерти в них не признается. Уязвлять его самолюбие ни к чему, но… но я все равно заставлю его показаться придворному лекарю!

План в голове созрел моментально.

Вовсе не обязательно обращаться именно к императору – достаточно содействия любого члена королевской семьи. В некоторых вопросах женщины более изобретательны, чем мужчины. И, думаю, та, что поставила на мою победу шесть миллионов льер, не откажет в помощи, а также поспособствует сохранению конфиденциальности. Нужно только убедить Чуку мне посодействовать.

Иначе нельзя! Я не собираюсь сидеть и ничего не делать, в то время как отец будет мучиться и глотать сомнительные обезболивающие местного производства!

Попрощавшись и попросив лишний раз не переутомляться, я уже почти вышла за дверь, когда меня нагнало негромкое:

– Это было отличное выступление, дочь.

Обернувшись, я увидела в его глазах то, чего увидеть вовсе не чаяла, – проблески отцовской гордости. За спиной как будто выросли крылья, заставившие позабыть обо всех обидах, недомолвках, да вообще обо всем!

Простила ли я его до конца за то, что выставил меня в качестве приза? Нет. Но он почти признал свою ошибку, а это в данном случае дорогого стоило.

«Свидание» с Чукой мне предстояло лишь завтра, дергать его сегодня явно не стоило, да и возможности это сделать не было, потому я решила преисполниться терпения, усмирить клокочущую внутри жажду деятельности и, как следствие, направить эту жажду в нужное русло. А именно – на тренировки.