Ирина Матлак – Прислуга в гостинице духов (СИ) (страница 56)

Вот она: широкая славянская душа! Просили сладости? На-те вам, пожалуйста, целую банку варенья! И еще одну. И еще, побольше, чтобы уж наверняка! А еще колбаску на всякий случай и маринованные огурчики.

От такой щедрости ошалела не только я. Дух, кому предназначалась вся эта еда, буквально лишился дара речи и изумился настолько, что у него материализовался пушистый лисий хвост. И снова, на всеобщее счастье, никто посторонний этого не заметил — видать, дедок оказался еще и подслеповатым.

Эти полчаса однозначно были обречены переместиться в копилку моей долгосрочной памяти, чтобы я время от времени могла к ним возвращаться. Очень уж яркими, насыщенными и своеобразными оказались пережитые мгновения!

Обратно в Большой Дом участники шествия возвращались, как и подобает порядочным людям, пешком, а внутрь входили через дверь. Уж не знаю, была ли использована какая-то магия, или сами духи умели, сохраняя материальность, становиться незаметными, но исчезающая внутри заброшенного дома толпа внимание не привлекла. Вновь слившись с гостями, мы тоже вошли в гостиницу, и только в этот момент я обратила внимание, что на плечах Ани сидят ее летучие мышки.

— А как же шум и яркий свет? — не могла не поинтересоваться я.

— Сегодня ночь особая, — ответила ведьма, любовно погладив своих питомцев. — Они по-другому все чувствуют.

Ночь и впрямь была особой. Я уже давно знала, что Самайн окажется незабываемым, но реальность все же сумела превзойти ожидания. И дело было не только в созданной атмосфере, даже не в мелькающих повсюду духах — а в той самой волшебной энергии, напитавшей каждую частицу воздуха. Граница между мирами истончилась, позволив чудесам прогуляться по обычным городским улицам, опуститься на крыши и приоткрыть завесу удивительных тайн простым смертным.

Перед тем как идти в главный зал, я по привычке заглянула к Наблюдательнице, чтобы угостить ее тыквенным пирогом. И была очень удивлена, застав ее не в излюбленном темном углу, а прямо в центре подсобки — рядом с лучом впущенного мною света!

— Самайн, — прошелестел ее негромкий голос. — Этой ночью я могу выходить из абсолютной темноты…

Честное слово, я едва не прослезилась и оттого, что было сказано, и оттого, как это было сказано. Мне было так жаль Наблюдательницу из-за того, что она, единственная, проведет праздник в угрюмом одиночестве, а тут оказалось, что и для нее существует пускай небольшая, но все-таки радость.

Получив благодарность за тыквенный пирог, я ушла, оставив дверь приоткрытой.

Настроение было просто потрясающим, хотелось немедленно начать петь, танцевать — делать хоть что-нибудь, чтобы его выплеснуть! И я отправилась в зал, где к этому времени началось представление. Специально приглашенные духи устроили концерт, где как раз-таки пели, танцевали и демонстрировали другие свои умения. Парили в калейдоскопе горящие тыквы, а вместе с ними парили и духи, взмывающие под потолок и танцующие вместе с участниками концерта. Они разбивались на группы и пары, водили хороводы, и не присоединиться к ним казалось просто невозможным.

Поскольку летать я не умела, пришлось ограничиваться полом. И это, скажу я вам, ничем не уступало пляскам в воздухе! Все работники объединились вместе и зажигали не хуже духов под сменяющие друг друга динамичные композиции. Пока танцевала, взглядом я выискивала Германа, но ни его, ни Тэйрона, ни Кирилла нигде видно не было. Одна часть меня помнила о нависшей над Большим Домом опасности, но другая была слишком восхищена происходящим, чтобы от него отказаться.

Я не пила ни грамма алкоголя, но мысли сделались невесомыми, точно перышки, а меня саму наполняли легкие воздушные шарики. Да я и сама стала такой — легкой, невесомой, наполненной неповторимой энергией этой ночи.

Наверное, именно из-за рассеянности и затуманенности сознания я упустила момент, когда меня крепко обняли сзади. Это объятие органично вплелось в канву праздника, дополнило мои чувства, придав им недостающих оттенков, и я охотно расслабилась, позволяя привлечь себя еще ближе.

А потом в один момент опомнилась и, круто развернувшись, наткнулась на взгляд знакомых голубых глаз.

— Повторяешься, — поддела я Германа, обвив руками его шею.

— Люблю появляться неожиданно, — негромко произнес он, практически касаясь моих губ. — Ты сегодня оделась в костюм стрекозы?

— Я возмущена! — мое негодование было почти искренним.

— Феи?

— Очень возмущена!

— Понял, ты перламутровый жук.

Я уже была готова взорваться, когда этот невыносимый человек прислонился своей колючей щекой к моей и прошептал, обжигая дыханием ухо:

— Ты самый прекрасный безликий из всех, с какими мне приходилось сталкиваться. И, как безликоборец, я просто обязан взять тебя в плен.

— Разве не уничтожить? — буквально расплавившись от его близости, так же шепотом спросила я.

-Еще никому не удавалось подчинить безликого, — музыка сменилась на медленную, и мы незаметно перешли на танец. — Хочу стать первым.

Слова прозвучали несколько двусмысленно, но этим вечером я была слишком раскованной для того, чтобы испытывать даже долю смущения. В ответ только выразительно приподняла бровь, как бы говоря мимикой и взглядом: ну попробуй!

Наш танец был таким же, как и эта ночь — волшебным. Было что-то чарующее и в неспешных движениях, и в нотах звучащей музыки, и в светящихся рожицах фонарей-тыкв, вышедших из-под моих рук. Пахло чем-то сладковатым, и этот запах перемешивался с ароматами разнообразных духов, а еще — табачного дыма, исходящего от Котика, который свободно перемещался между развешенными по залу картинами.

Хотелось, чтобы эти мгновения длились бесконечно, но, как и все хорошее, они пролетели быстро. После поставили еще один медленный танец, однако мы его уже не застали. Герман сказал, что ему нужно идти к Тэйрону, и я, как планировала, вызвалась идти вместе с ним. Аня с Аленкой были слишком увлечены празднеством, чтобы заметить мой уход, и единственным, кто обратил на него внимание, стал Котик, промурлыкавший из висящей у выхода картины:

— Что, мила-у-шка, уже ухо-у-дишь?

Делу — время, потехе — час, так что соблазнительную мысль плюнуть на все и таки задержаться, возникшую после вопроса духа-хранителя, я пресекла. Да и перспектива провести остаток бала без Германа привлекала не слишком. Кажется, в этот момент я ненавидела Игоря и все, что с ним связано, как никогда! Да если бы не он, мы бы все сейчас наслаждались праздником и не имели никаких проблем!

У комнаты-сейфа, к моему удивлению, стоял не только Тэйрон. Когда мы пришли, стену там подпирали еще пять мужчин, сплагиатившие заклинателя духов, надев непроницаемые черные плащи. Правда, капюшоны у них были не настолько глубокими, и лица при желании можно было разглядеть.

В отличие от зала, где гремела музыка, и разносилось множество голосов, сюда не долетали даже отзвуки шума. Коридор увязал в тишине, на фоне которой окружившие меня мужчины казались такими же безмолвными тенями. Во время танца я успела отметить костюм Германа, который состоял из черных брюк и рубашки, в вырезе которой виднелся его медальон. Он был безликоборцем и оставался им сейчас, когда, как и остальные, тоже надел плащ.

— Ребята, а вам плащи не мешают? — поинтересовалась я, нарушив тишину. — Вдруг придется бежать, а вы запутаетесь в их полах, упадете.

«Пятеро из ларца» продолжили неподвижно стоять, будто меня не услышав, и на их просматривающихся в тени лицах не дрогнул ни единый мускул. Тэйрон обернулся в мою сторону, но тоже промолчал.

— Не мешают, — за всех ответил Герман, приобняв меня за плечи.

Честно признаться, его слова я пропустила мимо ушей, сосредоточившись на объятии. Приятно и как-то так… надежно, что ли.

Раздался негромкий звук, вызывавший ассоциацию со скрипом зубов: кажется, он исходил от Тэйрона. Нет, ну что за человек такой невыносимый?! Так и неймется при виде чужого счастья! Чего привязался-то?

Не желая провоцировать заклинателя, но не в силах совладать с возмущенной внутренней ведьмочкой, я ответно обняла Германа за пояс и, чтобы уж наверняка продемонстрировать всю степень пренебрежения к чужому мнению, положила голову ему на плечо.

Скрежет стал громче, но на сей раз вместо злости он вызвал удовлетворение. Я искренне недоумевала и не могла понять, что так раздражает Тэйрона в наших с Германом отношениях, но была намерена не дать ему хоть как-то их испортить.

Возможно, на этом наше противостояние бы не закончилось, не случись внезапно вещи, моментально привлекшей всеобщее внимание.

Не знаю, как для остальных, но для меня все началось с запаха. Противного, тошнотворного запаха, отдающего плесенью и какой-то неведомой тухлятиной. Эту вонь я узнала сразу, и инстинкты сработали быстрее разума. Обернувшись, я вперилась взглядом в конец коридора, где на первый взгляд не было ничего. Но все же, наравне с запахом, до меня доходили едва различимые колебания воздуха, заметить которые становилось возможным, только предельно сосредоточившись.

— Звервон, — на этот раз повисшую тишину нарушил Герман, негромкий голос которого прозвучал предельно отчетливо.

И все сразу переменилось.

Ушли посторонние мысли, стали неважными разногласия, потому что теперь всем нам предстояло действовать сообща. И, несмотря на то, что многие точно в этом сомневались, я знала, что сейчас смогу быть полезной.