Ирина Матлак – Прислуга в гостинице духов (СИ) (страница 41)

— Слушай, у вас, у мужчин, есть хоть какая-нибудь логика? Впрочем, учитывая то, что всегда говорят только о женской, вероятно, нет. Но в любом случае, это очень странно: постоянно меня игнорировать, но в то же время приходить на выручку — заметь, когда не звали, — а потом еще просить посодействовать в установке какой-то там защиты.

Выпалив все это на одном дыхании, я шумно выдохнула и постаралась успокоиться. Все-таки такое отношение задевало, как бы я ни старалась убедить себя в обратном. А особенно задевало безразличие Германа… безликие его забери!

— Ты не нравишься Тэйрону, — эти слова буквально застали меня врасплох. — Точнее, он не хочет, чтобы ты была моей напарницей и вообще работала в Большом Доме.

Я уже открыла рот, но Герман меня опередил:

— Не знаю, почему.

— Ты поэтому меня игнорируешь? — во мне боролись недоумение и негодование. — Потому что я, видите ли, пришлась не по вкусу великому заклинателю духов?

Герман резко остановился и, обернувшись ко мне, посмотрел в глаза.

Это было нечто. Правда. Проступившая сквозь темноту фигура, блестящие в полумраке глаза и светлые волосы, на которые легки блики огней. Он был значительно выше меня, смотрел сверху вниз, но в этом взгляде, как ни странно, не было ни снисхождения, ни превосходства. Взгляд походил на тот, который я видела на ярмарке духов, в злосчастный момент полета над костром. Почему злосчастный? Потому что с него все началось. Для меня начался противоречивый безликоборец по имени Герман.

— Я обязан Тэйрону жизнью. Больше, чем жизнью, и это тот долг, который мне никогда не вернуть, — произнес он с несвойственной ему горячностью. — Но я никогда не стану слепо выполнять чьи-либо указания, если не считаю это нужным.

Я усмехнулась, пряча кипящий внутри меня ведьмовской котел чувств:

— А, так значит, ты избегаешь меня по собственной инициативе?

Что вдруг нашло на Германа, мне было неведомо, только на его лицо набежала тень, вызванная вовсе не погасшим поблизости огоньком:

— Все, кто мне так или иначе дорог, погибают.

— Что? — нахмурившись, переспросила я. — Что за бред ты говоришь? Не знаю, что ты вбил себе в голову, но даже, будь это так, я ведь тебе не дорога. Мы знакомы-то всего ничего.

Герман на миг отвел глаза в сторону, а затем снова посмотрел на меня:

— Могла бы таковой стать. Ты посмотри на себя, — он передернул плечами, и в его голосе зазвучала термоядерная смесь раздражения, злости и восхищения. — Легкая, живая, веселая. Ты такая, каким когда-то был я и каким уже никогда не стану. Если не хочешь проблем, держись от меня подальше.

Ни установка барьера, ни происшествие с Джеей, ни даже само существование духов не потрясло меня так, как эти его слова. Я была обескуражена такой внезапной откровенностью, целиком и полностью. Но, несмотря на эту обескураженность, сумела заглянуть в то, что крылось за предостережением Германа, и только сейчас в полной мере убедилась: его коснулись те же чувства, что мучили меня. Было ли это не поддающимся объяснению влечением, симпатией… нет, определенно больше, чем просто симпатией.

Мне, как никогда, захотелось пробраться под панцирь безликоборца, растормошить его, заставить забыть о каких-то нелепых предубеждениях и страхах.

— А что, если я хочу проблем? — спросила, сделав шаг вперед и оказавшись с ним буквально лицом к лицу. — Знаешь, всегда имела ужасную привычку притягивать к себе неприятности, а от привычек не так-то просто избавляться.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — ответил Герман спустя несколько мгновений, в течение которых испытывал силу моего взгляда.

Для себя я все решила именно еще задолго до нынешнего момента, но поняла это только сейчас. Хоть я верила в чудеса и загадывала желания, все же считала, что иногда человек может стать волшебником и исполнить их сам. Моим теперешним самым сильным желанием было достучаться до этого непробиваемого человека, заставить его по-настоящему меня заметить. И не только потому что он действительно, по неведомым причинам мне нравился, но и потому что именно Герман мог стать тем, кто даст мне ответы и поможет разобраться в происходящем. А если точнее — я считала, что тоже могу оказать реальную помощь, если только мне, наконец, начнут доверять.

И, все духи множества миров, никакой Тэйрон не мог стать помехой в исполнении моего желания!

Вообще я человек милый. Покладистый, не то чтобы очень рисковый — говоря по правде, во все авантюры я влипала исключительно по стечению обстоятельств. Но сейчас на очередную авантюру шла осознанно, подталкиваемая какой-то шальной смесью адреналина и злости.

Я его поцеловала.

Поцеловала Германа!

Не обделенный хорошей реакцией, безликоборец не успел не то, что среагировать, но даже моргнуть, как одна горничная Большого Дома прижалась губами к его губам! Пожалуй, именно на эффект неожиданности можно было списать тот факт, что мне не ответили. Сначала не ответили, если быть точнее. Герман застыл, словно каменное изваяние — кажется, глубоко потрясенный моим поступком.

— Да поцелуй же меня, — на секунду оторвавшись, потребовала я, обвив руками его шею.

Судя по выражению голубых глаз, поцеловать меня хотели ровно настолько же, насколько убить. Несмотря на всю внешнюю уверенность и браваду, внутри я просто тряслась от страха, что сейчас он меня оттолкнет и… и тогда его убью уже я!

К счастью, Герман все же оказался не каменным. Отбросив лишнюю скромность, я могла сказать, что выглядела по-прежнему очень привлекательно — даром столько времени перед свиданием потратила!

И он не устоял. Издав приглушенный звук, в котором легко угадывалось ругательство, рывком прижал меня к себе.

Теперь целовали меня, притом целовали так, что у меня не осталось никаких сомнений — точно не каменный! Кто бы мог подумать, что под этой угрюмой бесстрастностью скрывается столько страсти и живых чувств? И кто бы знал, что эти вечно сжатые в твердую линию губы могут быть такими мягкими?

Вот это действительно относилось к разряду чудес: целоваться с нелюдимым безликоборцем, стоя на территории гостиницы духов, в то время как вокруг нее воздвигается невероятный барьер!

Ведьмочка внутри меня ликовала, то тая, то танцуя румбу. Не знаю, с чего вдруг это создание сегодня во мне появилось, но пока уходить оно явно не намеревалось и всячески о себе напоминало.

Перед закрытыми веками мелькали яркие вспышки — отсветы сияющих и тут же гаснущих огней, где-то в отдалении слышались голоса, стрекотали кузнечики, и шелестел древесными кронами ветер, который обнимал и нас.

Я словно вернулась в полет над костром, сполна ощущая на себе его жар. Только жар теперь источало не пламя, а безликоборец, чей неожиданный напор заставил меня забыть обо всем.

И все же я нашла в себе силы отстраниться первой.

— Так кто такой звервон? — выдохнула, не узнав собственного голоса.

Тяжело дыша, Герман всматривался в мое лицо так, словно видел в первый раз. Похоже, его желание меня убить стремительно возросло.

Наш «разговор» оказался прерван появившимся в поле зрения заклинателем духов, идущим с южной стороны гостиницы. Разумеется, его лица, как обычно, видно не было, но я могла бы поклясться, что он пребывает в высочайшей степени недовольства.

Тоже заметив его появление, Герман, вопреки ожиданиям, взял меня за руку и потянул за собой, оставив своего наставника позади. Мы двигались стремительно, и он на ходу воздвигал барьер, заставляя огненные шары превращаться в невидимую защиту еще быстрее, чем прежде.

Когда барьер был установлен, время стояло до того позднее, что совсем скоро должно было перетечь в неприлично раннее. Несмотря на все события, я устала и хотела спать, так что когда Кирилл, поблагодарив всех за участие, предложил разойтись по комнатам и отдохнуть, спорить не стала. Оставшиеся без ответа вопросы вполне терпели до утра, и я была уверена, что больше от меня бегать Герман не будет. А даже если вдруг вознамерится это сделать, у него ничего не выйдет, потому как настроена я решительно и больше игнорировать себя не позволю.

Этой ночью спала я настолько крепко, насколько это вообще возможно. Притом сон у меня вышел не совсем обычный: попросив Сова избавить меня от ночного телевидения, я осталась в «отправной точке», где кровать успела смениться потертым диваном. Перетащив на него с кресла-качалки теплое лоскутное одеяло, устроила себе уютное гнездышко и улеглась спать прямо во сне.

Обычно в «отправной точке» я оказывалась сразу после того, как проваливалась в дремоту, но никогда после пробуждения. Однако на сей раз все было иначе.

Проснувшись, я снова очутилась в обители Сова, который в это время мирно покачивался в кресле и пил неизменный кофе.

— Поговорить нужно, — сказал он, как только я разлепила глаза, и громко, с выражением сделал глоток. — О твоем подсознании.

Тряхнув головой, сбрасывая остатки сонливости, я недоуменно переспросила:

— Моем подсознании?

— Я тут копнул в него немного глубже, — продолжил Сов. — И обнаружил, что часть информации индивидуального уровня подлежит сложной кодировке, расшифровать и снять которую не получается даже у меня.

Я даже привстала:

— Чего-чего?

— Какое-то воспоминание у тебя забаррикадировано, говорю, — пояснил Сов, сделав еще один глоток. — Когда-то оно было очень ярким и со временем должно было только поблекнуть, но не стереться совсем. А кто-то поковырялся в твоей голове и затолкал его в такие недра подсознания, что теперь и не достать.