Ирина Матлак – Круг двенадцати душ (СИ) (страница 29)
— О царапинах — возможно, — не отводя взгляда, согласилась я. — Но не о том, что сегодня случилось. Может, вы потрудитесь объяснить хотя бы это?
Последний вопрос я адресовала не только Виктору, но и всем присутствующим, желая посмотреть, какие оправдания они придумают.
Незамедлительного ответа, как и ожидалось, я не получила, но миссис Эртон заверила, что вскоре все объяснит. Когда спустя оговоренное время все девушки собрались в малой гостиной, она предупредила нас о том, что не следует выходить из своих комнат по ночам, а также днем без крайней на то необходимости.
— Но почему? — тут же вскинулась Виола. — Я требую, чтобы вы сейчас же объяснили, что произошло сегодня в комнате Амины! И если не потрудитесь этого сделать, я тут же собираю вещи и отсюда уезжаю!
После ее слов в комнате повисла напряженная пауза. Все присутствующие, в том числе и сама Виола, прекрасно понимали, что выполнить угрозу она не сможет. Для нас создавалась видимость свободы и уважения, но по сути мы являлись не более чем пленницами как обстоятельств, так и лорда Баррингтона.
— Леди Фейн, успокойтесь, пожалуйста. — В ровном голосе экономки отчетливо ощущались нотки предупреждения. — Дело в том, что чуть более века назад этим особняком владел другой род. Здесь жила семья, которой пришлось столкнуться со страшной трагедией. На этом месте разразился страшный пожар, в результате которого погибло около десятка человек. С тех пор эти земли многие считают проклятыми, и они пустовали до того момента, пока поместье не выкупил лорд Баррингтон. Он заново отстроил особняк и перевез сюда свою молодую жену. Некоторое время все было спокойно, но вскоре здесь стало твориться нечто странное. По ночам слышались шорохи и необъяснимые крики, днем часто двигалась мебель и падали портреты со стен. Несколько позже нам довелось узнать, что к особняку имеют привязку темные призраки — застрявшие в нашем мире души тех, кто погиб при пожаре.
— Почему же граф не обратился к специалистам по сверхъестественным явлениям? — озвучила общий вопрос Виола.
— Он обращался, но так называемые охотники помочь ничем не смогли. Сказали, что призраков слишком много и они крайне сильны. Лорду Баррингтону предложили переехать, но он предпочел остаться здесь.
Пока все молчали, осмысливая полученную информацию, Оливия принесла в гостиную несколько подносов с бутербродами и печеньем, парой заварных чайничков и чашками. Наше импровизированное собрание незаметно превратилось во второй завтрак, но я к еде не прикоснулась. Машинально отпила чай, не почувствовав даже вкуса, и задумалась о словах экономки. Из того, что услышала, я предположила, что темных призраков граф все это время удерживал собственными силами. Кажется, Дженкинс упомянул, что сейчас делать это ему удается с большим трудом, поскольку в доме существует нечто, что их притягивает. Я практически не сомневалась, что этим «нечто» является найденная мною подвеска.
Сама версия о пожаре звучала довольно убедительно, но придумать ее было так же просто, как и причину теперешнего состояния Делоры. Верить сказанному я не спешила, хотя и не исключала того, что миссис Эртон могла говорить правду.
— Отчего умерла графиня Баррингтон? — неожиданно для остальных спросила я.
Растерянность экономки длилась не дольше мгновения.
— Не думаю, что я или кто-либо из слуг имеем право об этом говорить. Но можете быть спокойны, к темным призракам ее смерть не имеет никакого отношения.
Подготовка новых покоев требовала некоторого времени, поэтому пока мне предложили разделить комнату с кем-нибудь из девушек. Главной кандидатурой, естественно, являлась Виола, но я остановила выбор на другой. Вначале думала переехать в комнату Кэсси, но, как оказалось, там была всего одна узкая кровать. Поэтому уже после обеда мои вещи перенесли в комнату, куда еще этим утром заселили Лилиану. Своему вынужденному переезду я была даже рада, поскольку теперь не нужно было оставаться ночью одной.
Я шла по коридору первого этажа, когда до меня долетела считалка, напеваемая низковатым детским голосом:
Банни прыгала по полу, играя в воображаемые классики и не замечая моего присутствия. Сквозь мутные окна, за которыми вилась лоза винограда, проникал солнечный свет, в лучах которого была видна витающая в воздухе пыль. Лучи падали на распущенные волосы девочки, на ее лицо и синюю ткань платья. Ложились бликами на темный паркет, наполняя мрачный коридор солнечными зайчиками. Эту картину можно было бы назвать радостной, если бы не пробирающие до дрожи слова:
Я тихо подошла ближе и, расслышав последние строки, судорожно вздохнула.
Внезапно заметив меня, Банни осеклась и, замерев на одной ноге, обратила в мою сторону испуганный взгляд. В этот момент она походила не то на зайчонка, не то на маленького беззащитного олененка, недоверчиво относящегося ко всему окружающему миру и каждую секунду ожидающего появления охотников.
— Банни, — позвала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Не бойся, я не причиню тебе вреда.
Стоило мне сделать шаг вперед, как девочка мгновенно отшатнулась и собралась броситься прочь.
— Давай играть? — предложила ей, мысленно молясь, чтобы она согласилась. — Тебе ведь грустно здесь одной? Мне тоже. Составим друг другу компанию?
Банни прищурилась и, недоверчиво склонив голову набок, указала взглядом на мою левую руку. Сперва я подумала, что она имеет в виду порезы от стекла, но через несколько мгновений стало ясно, что подразумевается оставленный ею ожог.
— Ты не можешь контролировать свой дар, так ведь? — Я сделала еще несколько шагов по направлению к ней, и на этот раз девочка осталась стоять на месте. — Не беспокойся, я не боюсь и ни с кем не стану это обсуждать.
— А ты можешь? — внезапно заговорила Банни, не сводя с меня пытливого взгляда.
— Не понимаю, о чем ты…
— Не лги мне! — крикнула она и, тут же убавив тон, слабо улыбнулась: — Я тоже никому не скажу.
Чем дольше я находилась в обществе этого странного ребенка, тем лучше ее понимала. Мне были слишком хорошо знакомы ее закрытость и холодность с окружающими. Банни, с раннего детства привыкшая к постоянному одиночеству, напоминала меня саму. Вот только ей приходилось куда труднее — по крайней мере, мой дар не был выставлен на публику, и никто не смел открыто надо мною насмехаться.
Так же, как и она, будучи маленькой девочкой, я тоже часто играла в несуществующие классики, когда меня никто не видел. Представляла, что плиты на полу являются нарисованными клетками, и прыгала по ним, стараясь не наступать на разграничительные черты. Сейчас, в этом наполненном призрачными воспоминаниями мрачном доме, я снова вернулась в то время. Банни позволила мне присоединиться к ее игре, и я — взрослая, практически достигшая полного совершеннолетия леди, окунулась в детскую забаву.
Наша игра была такой же странной, как и всё, что меня окружало. Мы не смеялись, не шутили и даже не разговаривали. Просто прыгали по придуманному рисунку, ступая туфлями на подрагивающих солнечных зайчиков. Кажется, последние тоже с нами забавлялись — стоило к ним прикоснуться, как блики исчезали и тут же появлялись в другом месте.
Боль от порезов ушла, и если бы не белые повязки на руках, я бы совершенно о ней забыла. Прыгая по коридору, одновременно думала сразу о двух вещах: во-первых, следовало осторожно расспросить Банни, а во-вторых, не откладывая, встретиться с Кираном. Образ нового садовника, уже дважды меня спасшего, не шел из головы.
— Раз, два, три, ты ложишься спать, — продолжала негромко напевать дочь графа. — Три, четыре, пять — вот одна опять. Шесть, семь — остался только месяц…
— Нас всех убьют — восемь, девять, десять, — закончила я запомнившейся строкой и остановилась. — Где ты услышала эту песню?
Банни обернулась и, глядя на меня потемневшими, с расширившимися зрачками глазами, пожала плечами:
— Приснилась.
— И часто тебе снятся такие сны?
— Часто, — спокойно кивнула девочка и, подумав, добавила: — Ты мне тоже снишься. Давно.
Я хотела расспросить подробнее, но внезапно в конце коридора появилась Оливия. Заметив нас, она спешно приблизилась, извинилась за доставленное дочкой беспокойство и, взяв ее за руку, тут же увела.
После их ухода мною завладела ожидаемая усталость, и, прислонившись спиной к холодной стене, я прикрыла глаза. Перед ними стояла абсолютная чернота — ни единого образа, ни проблеска света. На душе было тяжело, и меня искренне удивляло, как я до сих пор не преодолела черту, за которой начинается безумие. Вопреки логике и ожиданиям, я в самом деле словно срослась с постоянным страхом, и обилие ужасных, источающих дыхание смерти тайн перестало пугать. Казалось, мне предоставили возможность наблюдать за всем со стороны, отправив в очередной ночной кошмар.
Если верить словам Банни, до ритуала оставался всего месяц. Достаточно ли такого срока, чтобы предотвратить неизбежное? Может ли один человек противостоять тьме, что сгущается с каждым вздохом и с каждой секундой подступает все ближе?