Ирина Матлак – Десятая жизнь (СИ) (страница 34)
— Решил передать лично, — не дождавшись от меня никакой реакции, произнес мэр. — В знак уважения.
Пришлось мысленно признать, что добрые отношения с мэром — залог спокойствия в этом городе. Поэтому, как бы ни раздражалась из-за его внезапного вторжения в мое личное пространство, пришлось нацеплять ответную улыбку и включать дружелюбие:
— Рада познакомиться с вами, господин мэр.
— Взаимно, госпожа ликой. Хотя много лет назад я знал вас под именем Акира. К сожалению, лично мы знакомы не были, но я был о вас наслышан.
Я позволила себе сыронизировать:
— Так уж и к сожалению? Если вы действительно обо мне наслышаны, отсутствие знакомства с прежней мной должно вас только радовать.
Дэйш негромко засмеялся, после чего попросил подошедшего официанта принести ему кофе. Я надеялась, что, передав документ, он уйдет, но господин мэр изволил «скрасить» мое одиночество. Впрочем, собеседником он оказался вполне приятным, тактичным, и вскоре его общество перестало быть навязчивым. Я спокойно доела основное блюдо, выпила коктейль, а когда Дэйш, словно угадав мое желание, чуть отодвинул стул и на меня стали падать солнечные лучи, жизнь вновь заиграла яркими красками.
Мэр порывался заплатить за мою еду, но я не позволила, хотя соблазн сэкономить был велик. Из кафе мы выходили вместе, и мне даже любезно предложили воспользоваться личным мэрским транспортом, от чего я также отказалась, ссылаясь на то, что люблю ходить пешком. Время в запасе еще имелось, и я как раз успевала возвратиться в особняк к оговоренному с Лафотьером часу.
Вместо того чтобы после моего отказа распрощаться и сесть в свой экипаж, Дэйш снова составил мне компанию. Расстались мы лишь у аптеки, где мэру, по его словам, требовалось купить лекарство.
— От достопочтенной матушки мне достались не только глаза и цвет волос, но и периодические приступы мигрени, — с невеселой усмешкой пояснил он. — Господин Грилл готовит для меня прекрасное средство. Жаль, надолго действия не хватает. К слову… слышал, вы снова поставляете ему лунову?
Возникло ощущение, что за этим вопросом скрывается не праздное любопытство, а какой-то особый интерес. Так и оказалось.
— Это очень редкое растение. Во многих случаях оно усиливает действие снадобий и лекарств, в том числе и изготовляемое для меня, — пояснил Дэйш. — Вы только недавно возвратились в наши края, а уже приносите жителям Морегорья огромную пользу.
Ну да. Тем самым жителям, которые в прошлом были очень рады меня казнить.
На этом наше общение с мэром подошло к концу, и я продолжила путь в гордом одиночестве. Пока шла, мысленно задумывалась над тем, каково это — быть кошкой. Как я буду себя ощущать? Обострятся ли инстинкты? Станут ли меня еще больше ненавидеть собаки? Каким будет видеться мир? Если судить по моему сну, гипотеза о том, что кошки видят все черно-белым — полнейшая чушь.
Кажется, впервые за все время хвост и меховые уши воспринимались мной как полноценная и любимая часть себя. Да, я полюбила себя такую — необычную по общепринятым меркам, и уже считала кошачью сущность своей изюминкой. Положа руку на сердце, мне понравилось осознавать себя особенной. А еще я чувствовала, что с каждым днем все больше и больше становлюсь собой. Как если бы всю предыдущую жизнь я жила не в полную силу, а лишь наполовину, и только теперь просыпалась.
День оставался все таким же погожим, так же приятно пахли цветущие деревья, уже уронившие большинство лепестков, городская жизнь казалась размеренной и умиротворенной… но что-то было не так. Это «что-то» настигло меня осознанием — внезапным и неожиданным, заставившим вынырнуть из мыслительных далей и резко остановиться.
Среди окружающих запахов вдруг стал уловим еще один, от которого мои уши моментально навострились, а по коже пробежала мелкая дрожь. Умом я не понимала, что происходит, а вот инстинкты четко предупреждали: опасность. Правда, понять, откуда именно она исходит, не удавалось.
Обернувшись, я посмотрела в другой конец улицы, но ничего подозрительного не обнаружила. Сейчас я находилась далеко от центра, прохожих здесь было совсем немного, и это обстоятельство, радующее еще несколько минут назад, сейчас заставляло нервничать.
Заливистый собачий лай прозвучал совсем близко, вместе с ударами о землю тяжелых лап. Вывернув из-за поворота, на меня мчались три огромных черных пса… полумертвых, что я успела заметить, прежде чем в следующую секунду сорваться с места.
Что за черт?! Откуда? Почему я не услышала их приближения раньше?!
Мысль о том, что от собак нельзя убегать, иначе они еще больше будут воспринимать тебя как добычу, мелькнула и тут же исчезла. Когда за тобой гонится
От псов откровенно смердело непосредственно псиной и землей. Вонь была премерзкой, забивающей легкие и подпитывающей градус накрывающей меня паники. Я неслась как никогда в жизни, чуть ли не идя на мировой рекорд и неотрывно ощущая позади себя присутствие трех голодных тварей. Их зловонное дыхание практически щекотало мои пятки, заливистый лай непрерывно звучал в ушах, и я лихорадочно искала что-нибудь, на что можно вскарабкаться. Как назло, деревьев здесь росло немного, а на тех, что попадались, нижние ветки располагались слишком высоко.
В голове роился целый калейдоскоп суматошных мыслей, начиная с той, что встреча с такими собаками не может быть простой случайностью, и заканчивая той, что, если немедленно что-нибудь не придумаю, меня разорвут на мелкие кусочки! Разумеется, последняя превосходила все остальные и билась в мозгу как набат под стать громким ударам моего сердца. Где-то на задворках сознания еще мелькало сожаление, что все-таки нужно было слушать Лафотьера и не ходить по городу одной, но… нет, ни за что этого не признаю, даже перед самой собой!
Пока в голове творилась полнейшая каша, а инстинкты подстегивали бежать изо всех сил, дабы не быть сожранной, глаза выискивали пути к спасению. И когда мой взгляд неожиданно наткнулся на пожарную лестницу, прикрепленную к стене какого-то дома, я, не задумываясь, бросилась к ней. Попутно отметила, что дом очень старый, буквально дышащий на ладан, как и, вероятно, лестница, но в настоящий момент это волновало в последнюю очередь.
Говорят, когда жизни угрожает опасность, человек способен на настоящие подвиги, действуя за гранью своих обычных возможностей. С уверенностью заявляю: чистая правда! Лестница начиналась не у земли, а гораздо выше, и все же мне удалось на нее запрыгнуть — прямо с разбега, не останавливаясь ни на миг! Как только я на ней оказалась, челюсти одной псины клацнули у моей ноги, зацепив при этом сандалию. Меня дернуло вниз, но я каким-то чудом устояла и даже суматошно поползла вверх, а вот лестница начала опасно раскачиваться.
Я знала, что лучше не оборачиваться и не смотреть вниз, но не выдержала и взглянула, да так и застыла в немом изумлении и ужасе: та самая псина, что ранее ухватила меня за сандалию, сейчас исхитрилась повиснуть на нижней перекладине. Цепляясь за нее здоровыми когтистыми лапами, она впивалась зубами в ржавое железо и пыталась раскачивать и без того хлипкую лестницу.
Эта тварь что, еще и настолько разумна? А если у нее получится вскарабкаться следом за мной?!
Последняя мысль заставила вернуться к своему импровизированному скалолазанию и вновь устремиться вверх. Лестница скрипела и держалась на честном слове. Казалось, проржавелое железо вот-вот не выдержит и полечу я вниз без единого шанса приземлиться на четыре лапы…
В какой-то момент я внезапно почувствовала, как среднему пальцу правой руки стало горячо. Камень в перстне, который дал Лафотьер, раскалился и засверкал так, словно его наполнило настоящее пламя. Недолго думая я отцепила руку от лестницы и направила исходящий от камня свет прямо на псов. Со стороны, наверное, могло показаться, что я показываю им неприличный жест… хотя, в общем-то, так оно и было.
К исходящему от собак амбре добавился запах паленой шерсти. Псины заскулили, как побитые дворняги, а та, что повисла на лестнице, взвыв, рухнула на землю. Не теряя драгоценного времени, я снова ухватилась за лестницу, двинулась наверх и…
Подумалось, что противный, ударивший по ушам скрежет — последнее, что я слышу в своих жизнях. Все-таки не выдержав, лестница сорвалась, отделилась от кирпичной стены и стала стремительно накреняться. Я цеплялась за нее, отчаянно пыталась сообразить, куда можно перепрыгнуть, но глубоко внутри понимала — это конец. Даже если не помру, покалечусь точно.
Из ставшего шершавым горла не вырывалось ни звука, хотя мне ужасно хотелось заорать. Ставшие холодными и липкими пальцы впивались в ступени буквально до крови, где-то внизу продолжали поскуливать псы, и ласковый, совершенно неподходящий ситуации ветер принес мне несколько белоснежных лепестков…
Я падала. И это падение воспринималось как в замедленной киносъемке, когда одна секунда равняется тридцати. Я видела отдаляющуюся кирпичную стену, кусочек чистого голубого неба и ощущала под собой пустоту. Пальцы соскользнули с железной ступени, звуки вдруг стали приглушенными, все тот же ветер развеял мои волосы и подол сарафана.
Мгновение, другое…