Ирина Мартова – Дуреха (страница 6)
– А еще сказано, – не сдержалась невестка, – «да любит он свою жену, как самого себя.» Про это вы забыли?
В общем, войны между ними закончились только когда Дарья, глотая горькие слезы, покидала свои вещи в чемодан и, запихнув его в такси, отправилась восвояси.
В тот тяжкий вечер она, рыдая от отчаяния, сказала Зойке и Наташке, отпаивающим ее крепким чаем с мятой:
– Все! Я, девочки, мужиков ненавижу!
– Ой, – ухмыльнулась сестра, – я это слышу каждый раз после твоих сердечных неудач!
– Но это не неудача! Это развод.
– Может, все еще обойдется? Вдруг Анатолий твой одумается, прибежит, прощения просить станет, – жалостливо вздыхала Зойка.
– Да ты что? – Дарья заливалась слезами. – Он матери своей боится пуще смерти! А она меня терпеть не может.
– Да не в тебе дело, – Зоя сердито фыркнула. – Она власть свою над ним потерять боится. Вот и грызла тебя от страха.
– Не горюй, сестренка, – Наташка уверенно улыбнулась и подмигнула расстроенной Даше. – Все пройдет. Будет и на твоей улице праздник.
С тех пор пролетело много зим и весен. Даша повзрослела. На бабушкины «перестарок» и «безмужница» уже не обижалась. Переехала в собственную квартиру, научилась с юмором относиться к любой ситуации и искренне уверовала в то, что «все будет хорошо».
Глава 5
Вечер выдался метельный.
Настоящая февральская пурга кружила, вьюжила и стонала на все лады.
Сердито хватала прохожих за полы пальто, раздраженно бросала им в лицо целые пригоршни снега и засыпала уставший город мелким колючим крошевом.
Снежный вихрь, поднятый сильными порывали ветра, гнал по улицам поземку, протяжно скулил и охал, словно побитая собака, и все пытался проскользнуть в случайно распахнутые двери подъездов и магазинов.
Февраль не шутил. Цеплялся изо всех сил за власть, старался продлить царство снега и мороза, бушевал и кусался, не собираясь успокаиваться.
Дарья вышла из больницы и замерла, ощутив, как злобствует метель. Мощные порывы ветра мгновенно рванули полу ее шубки, откинули поднятый воротник и хлестнули по щекам. Даша даже зажмурилась от неожиданности.
– Ой, просто кошмар какой-то.
Она прищурилась, пытаясь хоть что-то рассмотреть в крутящемся снежном буране.
Улица, занесенная снегом, почти не просматривалась, хотя фонари старались изо всех сил. Даша, оторопевшая от мощи снежной бури, прижалась спиной к стене здания.
«Может быть, вернуться?» – мелькнула мысль.
Она достала телефон, набрала номер подруги:
– Привет, Муха. Ты дома?
– А где тебя черти носят в такую-то погоду? – вместо ответа спросила Зоя.
– Ничего себе, – завопила Дарья, перекрывая свист вьюги. – Я, между прочим, с твоей легкой руки две смены отпахала! Вот только вышла из больницы, а тут такое! Думаю, может, мне здесь заночевать?
– Этого еще не хватало, – возразила Зоя. – Иди домой. Вернее, сначала ко мне. Я индейку потушила, так что двигайся активнее, а то все остынет.
Даша, тоскливо оглядевшись по сторонам, поняла, что возразить ей нечего: с Мухой спорить не хотелось, и тушеная индейка страшно манила.
Зойка, не дождавшись ответа, заспешила:
– Все. Отбой, – она положила трубку.
Втянув голову в плечи, Даша кинулась в метельную мглу. Двигалась медленно, пытаясь не сбиться с протоптанной тропинки. Тротуары, занесенные снегом, потеряли свою ширину, стали похожими на бесформенные холмы снежного месива, и прохожие двигались гуськом по узеньким тропкам, стараясь попасть след в след, чтобы вдруг не провалиться по колено.
Дарья, вся запорошенная, едва доплелась до автобусной остановки, но влезть в салон не сумела: переполненный автобус захлопнув двери у нее перед носом и, покачиваясь, двинулся вперед.
Даша растерянно оглянулась. Метрах в пятидесяти виднелась трамвайная остановка. Выбор был невелик: или ехать на трамвае, или ждать следующего автобуса. Общественный транспорт в обычные дни ходил без задержек, но в такую непогоду всякое могло случиться. Даша, не желая рисковать, пошла к трамвайному табло, светящемуся в вечерней мгле.
Приближаясь, она вдруг заметила непонятную фигуру, переместившуюся, как ей показалось, прямо на трамвайные рельсы.
Дарья напряглась: «Не может быть! Наверное, показалось.»
Прибавила шаг. Присмотрелась. Точно! Какая-то бесформенная фигура, очень похожая на большой снежный ком, стояла прямо на рельсах!
Мысль испуганно заметалась. Едва шевеля ногами, вязнущими в снегу, Даша рванулась, кинулась вперед. Подбежала, задыхаясь, к неподвижной снежной мумии.
– Эй-эй, – схватив незнакомца за рукав темного пальто, закричала она, перекрывая свист ветра. – Ты чего тут? Ты же на рельсы вышел!
Человек медленно обернулся к ней, и она в тусклом свете мерцающего неподалеку рекламного щита увидела, что это не мужчина, а женщина, закутанная в платок по самые брови.
– Чего нужно? Отстань, – зло процедила сквозь зубы незнакомка.
Дарья, оторопев, замерла от изумления. Пожав плечами, отступила назад, но тут же остановилась. Мгновенно представив, чем это может закончиться, Дарья уперлась обеими руками в бок занесенной снегом женщины, напряглась, пытаясь сдвинуть ее с места.
– Уходи! Ты идиотка что ли? Уходи же, – завопила она из последних сил.
Незнакомка не сдавалась. Упрямо стояла, лишь покачиваясь под натиском Дарьи. Чувствуя, что сил не хватает, Даша провела мокрой варежкой по лицу и жалобно всхлипнула.
– Уйди, пожалуйста, в сторону! Слышишь? Трамвай тебя в такой мгле не заметит. Смотри, как метет, в двух шагах ничего не видно. Уходи, задавит!
Женщина опять обернулась к ней и безразлично отмахнулась:
– Да отстань ты! Тебе-то что? Пусть задавит.
Даша остолбенела. Сердце заколотилось от ужаса и предчувствия страшной развязки. По спине побежали мурашки, но не от холода, а от осознания своей беспомощности. Растерявшись, она будто оцепенела. Сколько прошло времени, не понимала. Быть может, несколько секунд? Или даже минута?.. Две?..
Дарья очнулась оттого, что вдали вспыхнули огни вынырнувшего из-за поворота трамвая. Он приближался быстро. Женщина отчетливо видела, как в свете его сигнальных огней плясали и кружились снежинки, исполняя свой жуткий прощальный танец.
Свет фар нарастал, ширился и уже начинал слепить глаза даже в кромешной метельной мгле. И тогда Дарья, чувствуя, как кровь стынет в жилах от нахлынувшей паники, уперлась ногами в скользкий рельс, обхватила женщину руками, напряглась и, завопив от ужаса, вытолкнула незнакомку в сторону в тот самый миг, когда трамвай пролетел мимо них, даже не тормозя.
Слившись в единое целое, женщины рухнули в сугроб, и, не разжимая рук, покатились вниз. Наконец, превратившись в большой снежный ком, они замерли, уткнувшись лицами в холодное снежное месиво.
Дарья пришла в себя первой. Она приподнялась, села и затрясла головой, освобождая нос и рот от ледяной маски налипшего снега. Потом, кряхтя, поднялась и, покачиваясь, обернулась.
– Эй, ты чего? Вставай!
Незнакомка лежала, не шевелясь, уткнувшись лицом в снег. Дарья наклонилась и потянула ее за ногу.
– Вставай! Простудишься. Слышишь?
Женщина дернула ногой, сбрасывая руку Дарьи и, приподнявшись, выдала:
– Да пошла ты.
– Ах ты, гадина, – возмутилась Дарья. – Я ее спасаю, а она меня еще и посылает! Да пропади ты пропадом!
Отвернувшись от лежащей на снегу незнакомки, Дарья, оскорбленная в лучших чувствах, заковыляла в сторону, припадая на ушибленную ногу. Сбившись с протоптанной в снегу тропинки, она зачерпнула ботинком снега.
Ощутив его ледяное прикосновение к лодыжке, обиженно пробормотала:
– Вот что за люди? Ты из-за них жизнью рискуешь, а они даже спасибо не скажут!
Даша прошла метров десять. Остановилась. Нерешительно потопталась на месте. Беспокойно оглянулась. Метель скрывала очертания, скрадывала четкость, но сквозь ее завесу она все же разглядела, что женщина по-прежнему сидит на снегу.
– Ну и сиди, черт с тобой, – устало вздохнула Дарья.
Однако, сделав несколько шагов, она опять остановилась. Беспокойная ее натура взволнованно требовала действенной помощи. Дарья, проклиная свой характер, покачала головой и, решительно развернувшись, пошла назад. Нахмурившись, она посмотрела на запорошенную снегом фигуру.
– Эй! Хватит сидеть, вставай! Замерзнешь.
– Да отстань ты, – женщина подняла голову, закутанную теплым платком. – Может, я хочу замерзнуть.