Ирина Макарова – Готические рассказы. Вереница снов (страница 3)

Я слегка улыбнулась, кивнула головой. Маргарита Павловна кивком указала мне на «моё место» – подальше от входа, в конце длинного стола. Там, на меня как раз не хватало тусклого света, который разливался от люстры только над первой половиной стола. Я сидела в тени, и меня почти не было видно. Окна в столовой, на странность, отсутствовали.

Через минуту баба Аня привезла обед на маленьком столике. Мила помогла ей его подать. Было приятно наблюдать, что вся семья обедает за одним столом. Когда все сели, я вновь услышала топот. Кто-то гулко, тяжело, я бы сказала с трудом, бежал в столовую. Я с нескрываемым любопытством смотрела в проем. А, впрочем, в таком мраке никто бы и не заметил. Первым делом в тишине я услышала дыхание запыхавшегося человека. Потом появился силуэт. Когда некто подошел к столу, прямо под свет люстры, я поняла что это девочка. Это была просто огромная девочка! Невероятно крупная, не толстая и не жирная, а просто широкая, квадратная, большая девочка. Ее руки были, как руки здорового работяги. Она с шумом отодвинула стул и села на него, он заскрипел. Тогда я увидела ее лицо. Тут я поняла, почему Маргарита Павловна посадила меня именно в этот темный угол. Но я не испугалась, я очень сильно удивилась, и в моей голове была только одна мысль – «твою ж мать!»

Это было поистине страшное лицо: широкий рот, толстые мокрые губы, маленький лоб! Не знаю почему, но больше всего меня всегда пугают маленькие узкие лбы. Выпирающая нижняя челюсть, огромный квадратный подбородок, и заплывшие глубоко посаженные глаза-пуговки. Тонкие, сухие, рыжеватые волосы мелкими кудряшками беспорядочно разметались по голове. Пальцы были такие пухлые, казалось, что если она сожмет кулак, они лопнут! Она взяла ножку индейки и начала есть. Так я и сидела в своем темном углу, округлив глаза и подняв одну бровь. И опомнилась только когда услышала голос Маргариты Павловны. Она что-то говорила этому «монстру». Меня удивило, насколько мягок был ее голос, полон любви и заботы – никогда не слышала у нее такого голоса. Я посмотрела на каждого члена семьи – все смотрели в свои тарелки и быстро уплетали обед. Братья моментально справились и ждали бабулю. Никто не взглянул в мою сторону, даже Мила. Как будто меня тут и нет. Когда баба Аня доела, парни помогли ей встать и повели ее в комнату. Уходя, она бросила Маргарите Павловне, что-то резкое, расслышать мне не удалось. Та в свою очередь, наконец, медленно подняла глаза и так посмотрела в спину бабы Ани, что у той непременно должен был сломаться хребет. Прогнав эти мысли, я опустила взгляд в свою тарелку, мои руки покоились на коленях под столом, желания шевелиться у меня не было. Грешным делом я подумала, что надо мной решили так подшутить – лишь подразнив сочной индейкой. Из-за стола удалилась и Мила. Я совсем пришла в негодование, мало того, что меня сковала невидимая сила, так ещё все бросили! И что мне теперь делать?! Я заметила, что с этой девочкой никто не разговаривал, кроме Маргариты Павловны. Или при ней никто не говорил. Почему? От неприязни? Может и мне не стоит обозначать свое присутствие? Я вздохнула, так медленно и тихо, как только могла. Не могла же она забыть, что я здесь?

Пока я размышляла о своей, действительно безвыходной ситуации, я уже привыкла к этой девочке, и даже вспомнила, что за страшной внешностью скрывается добрая душа. А вот родные дети Маргариты Павловны никогда не отличались добротой и чувством благодарности. С этой девочкой Маргарита Павловна так добра. Что если «монстр» добрее и ласковее ее собственных детей? Отношение Милы и братьев к этой девочке можно объяснить брезгливостью, а бабу Аню, наверняка гложет старческая ревность. «Кстати, а кто эта девочка?» – мелькнуло у меня в голове. Надо будет всё выяснить, но, только когда у меня появится свобода действий.

Монстр ел долго. Девочка вся перемазалась жиром, ее огромный подбородок блестел в свете люстры. Маргарита Павловна непрерывно что-то нашептывала ей на ухо елейным голосом. Когда девочка доела, Маргарита Павловна увела ее из столовой. Я хотела было поесть, но аппетит уже пропал. Пока ковырялась в тарелке, вернулась Маргарита Павловна и села за стол. Она посмотрела прямо мне в глаза, хотя меня и не было видно, и хоть я ни о чем не спрашивала, она начала рассказывать:

– Ее зовут Катенька, я ее удочерила, – объясняла мне Маргарита Павловна. – Это дочка моей подруги, которая недавно скончалась. Я обещала ей заботиться о девочке.

Я, не мигая, смотрела на Маргариту Павловну сквозь мрак. Моя бровь так и не опустилась за это время, и выражение лица, надо сказать, было не самое милое. Но тьма меня спасала.

– И сколько же лет этой… девочке? – намеренно сделав заминку, спросила я.

Маргарита Павловна, словно не заметила моей саркастичной интонации:

– Тринадцать, – спокойно ответила она.

Я опять чуть не присвистнула, но сдержалась и только едва кашлянула, делая вид, что поперхнулась. «Тринадцать, а выглядит на все сто тринадцать».

– Я пойду, Маргарита Павловна, – предупредила я и вышла из-за стола.

Нужно было остыть. Эта девочка, всего-навсего ребенок, возможно у нее была тяжелая судьба. Да, никто не виноват, что она такая. Надо было с ней пообщаться, возможно, она мне доверится, обычно убогие меня очень любят. И кто знает, может статься она ангел.

Я вернулась в свою комнату и рухнула на кровать. Проверила телефон – никто не писал и не звонил. Я отключила его и бросила под подушку. Улеглась на живот, и хотя желудок совершенно прилип к позвоночнику, меня сильно клонило в сон. Я уснула.

Снились хаотичные незапоминающиеся сны, и я проснулась в холодном поту. Встала, потрогала старые трубы – холодные. Чертыхнувшись, полезла в шкаф, нашла там большой черный свитер, и с удовольствием его надела. За окном сгущались сумерки. Хотела посмотреть время, но так и не нашла свой телефон.

– И, конечно же, я его как всегда выключила, – вспомнила я. – Аррр! – я издала протяжное горловое рычание, закатила глаза и хлопнула себя по лбу, прекрасно осознавая, что телефон пропал по моей неосмотрительности.

Секунду подумав, махнула рукой, – да пофиг, зачем он вообще нужен? Достала из рюкзака пачку сигарет, зажигалку, сунула их в задний карман джинсов и тихонько прокралась в коридор. В доме было тихо и пусто. Я вышла в сад, снегопад кончился, никаких следов на снегу не было. Немного прогулявшись, я постояла, полюбовалась фасадом особняка, пригляделась к чердаку. Судя по площади дома, чердак был невероятно большой. Я уже представила, сколько интересного старья хранится там и какую замечательную мансарду можно сделать. Закурив сигарету, стала вычислять.

На чердаке было три окошка: два по бокам и одно посередине, на окошках висели белые занавески. «Если девочка живет там, должно быть это очень милая комната, нежная и романтичная». Я завернула за угол дома, посмотрела на боковое окно и вздрогнула от неожиданности:

– Тьфу, ётм, – негромко выругалась я и прикрыла глаза, дабы восстановить дыхание.

В окне, как изваяние стояла девочка-чудище и смотрела прямо на меня. Я хотела улыбнуться и помахать ей рукой, но она сделала это сама. Я кивком предложила ей спуститься. Она исчезла за занавеской и, минут через десять, её грузная фигура появилась в саду.

Девочка была в темно-синем, по щиколотку, платье. Сверху черная куртка, застегнутая на одну пуговицу – другие вероятно не застегивались. Волосы растрепаны, подбородок поблескивал впитавшимся жиром. На ногах коричневые шерстяные колготы и дутики. Она чем-то напоминала сам особняк, было между ними что-то общее, нечто радикально контрастирующее с двадцать первым веком. Казалось, и дом, и девочка, находятся «вне времени».

– Привет, – спокойно сказала я. У меня подгорало спросить «учили ли её умываться», но я справилась с этим желанием.

– Привет, – ее голос был гораздо красивее внешности. – Меня зовут Катенька, – ответила она.

«Хм, Катенька. Ненавижу это имя. И что-то мне подсказывает, что никак иначе её имя произносить нельзя», – проанализировала я. Мое имя девочку явно никак не волновало.

– Не покажешь, как пройти на кухню? – попросила я, намеренно избегая произносить её имя. – Хотела попить чай, но так и не смогла найти вход.

– Конечно, пойдем. Из дома на кухню нет входа.

«Что за странность? Они носят еду через улицу? Вряд ли такое, может быть», – подумала я.

Когда на Катеньку не смотришь, она кажется очень милой девочкой.

– Ты что же, живешь на чердаке? – спросила я.

– Нет, я живу с мамой. На чердаке я играю, это мое тайное место.

– С мамой? С Маргаритой Павловной?

– Ну да, – удивилась девочка и посмотрела на меня, как на туповатую.

Это было убедительно. Я даже засомневалась в своих умственных способностях. Неужели она не помнит свою настоящую маму, не знает, что ее удочерили?

Мы с ней обошли пристроенное здание – дом прислуги. Домик был маленький, коридор с тремя комнатами по бокам. Далее располагался холл с многочисленными шкафами, диваном, телевизором, обеденным круглым столом. Все простенько. Следом кухня. Как только мы зашли, маленькая девочка, сразу спряталась за старшего брата.

– Здравствуйте, – поздоровалась я. – Мне захотелось выпить горячего черного чая. Я подумала, что нужно идти сюда.