Ирина Лисовская – Солнечная. Будешь моей! (страница 4)

– Что вы, Марк Викторович, – притворно машет она рукой и выдает милым голоском: – Есть, конечно. Во-о-о-н там, деревянная конструкция за сараем. Сами найдете или вас проводить?

Я, как последний идиот, слежу за направлением её руки и…

– Издеваешься? – рычу, как пес на цепи, а нахальная баба лишь пожимает плечами.

– Ну что вы, как можно с дорогим гостем…

И всё это так приветливо, что аж тошно. Или это рвотный рефлекс из-за стойкого запаха навоза?

Глава 4

Соня

– Софа, я к тебе важного столичного гуся отправил, ты уж его встреть и койку предоставь. Не теряйся там, сруби с мужика побольше денег за проживание, их ему явно девать некуда. Я тачку его придержу подольше, а тебе постояльцы сейчас ох как нужны.

Сначала загораюсь благодарностью, но как только все его слова полностью оседают в голове, возмущаюсь:

– Степан Григорьевич! – ругаю любимого старичка, но улыбаюсь от его отеческой заботы. – Я надеюсь, вы не специально сломали мужчине машину?

– Он сам сломал, – хмыкает дед, но добавляет с настойчивостью в голосе: – А ты не стесняйся, тебе деньги лишние, что ли? Этот с виду ничего такой. Глуповат, но опрятный и солидный. Глядишь, среди своих потом твой отель прорекламирует. Заживем!

– Спасибо, – выдыхаю с благодарностью и сбрасываю вызов.

Да уж, постояльцы мне сейчас нужны, тут не поспоришь. Стоит только мысленно открыть мобильный банкинг и взглянуть на сумму долга… как все принципы сразу в трубочку сворачиваются. Липкий страх холодными лапами сжимает горло: если я не выплачу этот чертов кредит в ближайшее время, банк просто заберет ферму. Дом бабушки – единственное место, где я наконец почувствовала себя живой, – пустят с молотка за бесценок.

Сверяюсь с настенными часами: если гость пошел пешком, значит, у меня в запасе есть двадцать минут. Пока спешно готовлю, мысли сами атакуют, как стая собак, почуявших страх.

Шесть лет прошло после развода, а я до сих пор помню, как Игорь глумливо заявил в зале суда, что я без него – ноль и ничего не добьюсь в этой жизни. Тоже так подумала в первые несколько недель безуспешного поиска работы. Еще мама наседала каждый день, ругая и упрекая, что я слишком категорична, а могла бы и простить разок.

Невыносимо стало с ней жить под одной крышей, и позже я вспомнила, что бабушка оставила мне в наследство дом с большим участком в селе. Я как чувствовала, что еще пригодится, поэтому не продавала. Переезжая сюда, не питала особых надежд хоть на что-то, но, увидев здешние виды, красоты гор с лесами, насладившись сполна чистым воздухом и внимательнее рассмотрев обветшалый двухэтажный дом, я осенилась гениальной идеей создать экоферму. И сделать из дома что-то вроде мини-отеля для туристов.

На тот момент я не видела очевидных минусов, я просто горела идеей, которую поддержала только подруга Мира. Но, в отличие от меня, Мирослава счастлива в браке, и всё у них с Сашей хорошо. Мира – успешная бизнес-леди, не то что я…

Никто в меня не верил: ни местные, ни родня. Создавала тут всё буквально на собственном энтузиазме и поддержке подруги. Ну и с бурчащим под боком Степаном Григорьевичем. Как мастерский плотник, он сделал мебель и помог с верандой, создав ее по моему эскизу из Пинтереста.

Но что теперь, когда ферма терпит огромные убытки? Я не учла, что сезонность больно бьет по посещаемости, и столкнулась еще с кучей нюансов. Я бы, конечно, могла для исправления мелких неурядиц нанять работников, но нет свободных денег прямо сейчас.

Мысли улетучиваются, как только слышу скрип калитки. Спешно вытираю руки и выбегаю во двор, где уже топчется мужчина. Правда солидный: опрятный, в деловом костюме и брендовых ботинках. На первый взгляд он кажется заблудшей душой в этом месте. Да и мужчина, судя по недовольству на лице, совсем не такой отель себе представлял.

Всматриваюсь в острые черты лица незнакомца, и что-то зудит на подкорке сознания, будто ловлю эффект дежавю. Но разве мы с ним знакомы?

– Я Соня, а вы?..

Он хмурит лоб, а я вижу лишь, как в зрачке медленно плавится молочный шоколад – настолько невероятный оттенок глаз у мужчины. Снова дежавю бьет молотом по голове, и в памяти вдруг вспыхивают… жаркие поцелуи. Страстные, отчаянные, на грани пытки. Вспыхивают так ярко, что кожу на шее обжигает фантомным прикосновением, а сердце пропускает тяжелый удар.

Боже, что за бред, Соня? Очнись!

Улыбаюсь ему приветливо, стараясь удержать гостя, хотя у этого столичного «гуся» на лице написано: «Тут отвратительно».

– Марк Викторович, – бурчит недовольно, словно я виновата во всех его бедах. – Что-то я не вижу здесь пятизвездочного отеля, как дерзко указано на табличке. Захудалый домишка и двор, полный живности, тянут разве что на две звезды. И те с натяжкой. А туалет-то хоть у тебя есть, хозяйка?

Помалкиваю, отчаянно прикусывая щеку изнутри, хотя на языке так и вертится пара десятков очень «лестных» слов. Я не гордая, могу и потерпеть, но ведь никто не запрещает мне немного пощекотать мужику нервы.

– Что вы, Марк Викторович, – сладко улыбаюсь ему, глядя, как он на мгновение «зависает», разглядывая моё лицо. – Есть, конечно. Во-о-о-н там, видите? Деревянная конструкция за сараем. Сами найдете или вас проводить?

Указываю ему рукой направление, и этот глупенький и правда ищет глазами «скворечник» на улице. Минута ступора, и…

– Издеваешься? – рявкает он в обиде.

Я же едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться в голос.

– Ну что вы, как можно с дорогим-то гостем.

Я вежлива до невозможности, и Марк Викторович явно озадачен моим поведением. А я со скучающим видом продолжаю ковырять ему мозги чайной ложечкой, как изысканный десерт:

– Выбор у вас, Марк Викторович, невелик. Либо переночевать в моем отеле, либо попытать удачу у кого-то из местных. – Вижу задумчивость на его лице и тут же безжалостно отрезаю второй вариант: – Но лучшее, что вы найдете у соседей – холодный сарай и падалицу с дерева на ужин.

Он ведется на мои слова, как наивный ребенок. Кривится и снова осматривает дом снаружи, явно принимая самое нелегкое решение в своей жизни. Ой, ну что ты его разглядываешь! Я сама знаю, что облицовку надо сменить, но внутри-то мой дом – как конфетка.

– Хорошо, – соглашается нехотя и буквально убивает меня наповал вопросом: – Где здесь ресторан? Я хочу поужинать.

– Ресторан… – повторяю пораженно, а Марк, прости господи, Викторович реально ждет ответа.

Я пялюсь на него, как на ходячее недоразумение в дорогом костюме, который здесь выглядит так же уместно, как фрак в коровнике.

До него, пусть медленно, но доходит:

– Да, глупость сморозил. Такую дыру еще поискать…

– Не соглашусь. У нас тут, знаете, какие виды…

Проглатываю все слова, как только между нами устанавливается странная, почти осязаемая связь. Марк делает шаг вперед, вторгаясь в моё личное пространство, и аромат его парфюма – холодного, с нотками цитруса и дорогой стали – нелепо мешается с запахом теплого хлеба и трав из моей кухни. Почему, когда я смотрю в эти глаза цвета молочного шоколада, он кажется мне таким пугающе знакомым? Будто мы уже пересекались ранее, в какой-то другой, почти стертой из памяти жизни. Это чувство жужжит внутри, словно пойманный в ловушку жук, и бессмысленно бьется о стекло моего сознания, оставляя после себя лишь тревожную дрожь в коленях.

Да и мужчина смотрит на меня явно не как на незнакомку. Во взгляде четко плещется возмущение, от которого я теряюсь.

Да что я, у него деньги одолжила в прошлом и забыла вернуть? Трясу головой, чтобы прогнать тупые предположения. Никогда и ни у кого в долг не брала – это принцип. Кредит, разумеется, не в счет. Да и брала я его для благого дела.

– Да уж, виды тут… интересные, – констатирует он, рассматривая меня с ног до головы.

Стою не шевелясь, как заколдованная магом. Марк вдруг тянется рукой к моему лицу, а я в этот момент просто перестаю дышать. Он едва касается пальцами моей щеки, но меня вдруг пронизывает жаркой дрожью, и рваный вздох сам собой срывается с пересохших губ. Сердце заходится в бешеном стуке, будто пытается проломить себе ребра и выпрыгнуть прямиком в руки этого мужчины. Как если бы все эти шесть лет оно только и ждало хоть какой-то ласки.

Со стороны Марка это просто невесомое прикосновение. Он смахивает что-то подушечками пальцев, но меня встряхивает, как после удара дефибриллятором. Отскакиваю, будто ужаленная, и сама тру щеку так отчаянно, что кожа начинает гореть. Мужчина на мой поступок лишь поджимает губы. Наверное, думает, что мне было противно, а мне… даже самой себе стыдно признаться, что я завелась с пол-оборота.

Соня, ты рехнулась? Понимаю, что одичала за шесть лет одиночества, но не настолько же, чтобы терять рассудок от первого встречного!

– Так вы… – голос звучит сипло, я спешно беру себя в руки и говорю увереннее: – Остаетесь или пойдете искать себе ночлег в другом месте?

Хоть и спрашиваю равнодушно, но внутри вся сжимаюсь пружинкой от страха. Тут ведь есть у кого переночевать. Взять хотя бы молодую мамочку, что живет через дорогу. Ей бы такой «отец» для близняшек Маши и Миши точно пригодился. Да и бабуля через дом от меня – святая, бескорыстная женщина. Примет Марка Викторовича бесплатно, как родного внука, и пирожками закормит на радостях.