Ирина Лисовская – Опекун. Его маленькая слабость (страница 2)

Эти короткие сообщения были моей единственной отрадой и тонким мостиком, который не давал окончательно превратиться в такую же ледяную статую, как мой опекун.

В офисе было непривычно оживленно, но я не обращала внимания на суету. Шла четко к цели, игнорируя вежливые вопросы: «Девушка, вы к кому?» и удивленные мины сотрудников.

Внутри всё дрожало от гремучей смеси адреналина и старой, запекшейся обиды, выжигающей легкие. Секретарша при моем появлении в приемной подпрыгнула на месте и смешно икнула, от испуга выронив из рук дорогую ручку.

Ой, да ладно, не такая уж я и страшненькая!

Подмигиваю ей и буквально с ноги распахиваю дверь в кабинет Айсберга.

Влетаю внутрь, готовая к чему угодно: к крикам, охране, скандалу. Но Бережной даже не вздрогнул. Он сидел за массивным столом, неторопливо листая бумаги, словно все в порядке и в кабинет только что не ворвался нарушитель спокойствия.

Белая, идеально выглаженная рубашка сидела на нем идеально, подчеркивая широкие плечи. Галстук подобран тон в тон к стальным глазам, а на запястьях сверкали изысканные запонки. Что забавно, Артем мне казался частью этого чертовски дорогого интерьера: таким же холодным, безупречным и совершенно бездушным.

— Мое обучение закончилось, Артем, — буквально выплюнула его имя, как нечто мерзкое.

Подойдя к столу, я с размаху опустила ладони на полированную поверхность, вынуждая его оторваться от своих бесконечных дел.

— Теперь я хочу получить то, что принадлежит мне по праву и больше никогда не видеть твое каменное лицо.

Только когда я замолчала, он соизволил поднять на меня взгляд. И в этот момент мой выверенный план холодной войны дал маленькую трещину.

Вблизи Артем оказался еще более… ошеломляющим.

Мы не виделись шесть лет, и я почти забыла, как он выглядит на самом деле. Почему он мне кажется настолько… сексуальным, даже если хмурится?

Похоже, время пошло ему на пользу, превратив строгого мужчину в настоящего хищника.

От него веяло такой опасной уверенностью, что по коже пробежала непрошеная горячая волна, а сердце, вопреки ярости, предательски пропустило удар. И я бы дальше с отвисшей челюстью разглядывала его, если бы ни глаза… Они действительно казались холоднее арктического льда, что чуть не съежилась.

Артем тоже рассматривал меня, словно заново знакомился. Его взгляд неторопливо скользнул по моему лицу, на секунду задержался на губах, а затем медленно, почти осязаемо спустился ниже. Взгляд зацепился за татуировку на ключице, которую я специально выставила напоказ, расстегнув лишнюю пуговицу на блузке.

Маленькая черная птица, замершая в полете.

Я сделала её год назад, когда мне удалось на одну ночь выскользнуть из-под надзора охраны пансиона. Это была моя маленькая, но очень важная победа и личная дерзость в отместку Айсбергу, который через кураторов требовал, чтобы я была милой, послушной и скромной девочкой. Он хотел видеть во мне воспитанную наследницу, но забыл спросить, чего на самом деле хочу я!

На мгновение мне показалось, что лед в зрачках треснул, сменившись чем-то темным и тягучим. Айсберг смотрел на эту птицу так жгуче, будто хотел испепелить, или, наоборот, придушить меня за своеволие. Но видение исчезло быстрее, чем я успела его осознать.

Артем снова посмотрел мне в глаза с холодным рассчетом.

— Здравствуй, Яна, — голос ровный, как кардиограмма у покойника. — Ты изменилась. Слишком много шумишь, и всё не по делу.

— Плевать! — я гордо вскинула подбородок лишь чтобы он не заметил, как отчаянно у меня дрожат пальцы.

Страх сжимался внутри тугим узлом, но я держалась стойко. Одно дело — планировать бунт в чате с Лерой, и совсем другое — стоять здесь, в кабинете Айсберга, и чувствовать на себе его тяжелый, почти нечеловеческий взгляд.

Глава 2

Артем Бережной не просто друг папы или мой формальный опекун. Он человек с максимально странным вайбом, если верить сплетням. Поговаривают, что Айсберг стирает в порошок любого, кто рискнет встать у него на пути. И сейчас этот максимально странный человек смотрит на меня как на мелкий баг в слаженной системе. Как на досадное насекомое, которое проще прихлопнуть, чем пытаться понять.

И мой дерзкий выпад сейчас, скорее всего, выглядел в его глазах нелепо, но отступать поздно. Если я дам слабину, то проиграю эту войну, даже не распаковав чемоданы.

С напускным пофигизмом я подалась вперед, и в нос тут же ударил его парфюм: насыщенный запах мускуса и какой-то горькой нотки.

Вдохнув его полной грудью, во мне за секунду что-то болезненно царапнуло. Некое воспоминание, что растворилось быстрее, чем сладкая вата в воде. Этот запах… он же годами преследовал меня во снах после аварии!

Я почти ничего не помнила о той ночи и очнулась уже в больнице, где меня, как обухом по голове, вышибли из реальности новостью о смерти отца. Но этот запах… он словно выжжен в моей памяти, как клеймо.

Стоп. А что, если Артем в ту ночь был там?..

Я тряхнула головой, вышвыривая дурацкие мысли. Не время для теорий, Яна! Соберись!

— Отдай мне наследство и на этом давай больше никогда не пересекаться.

Все равно от Айсберга для меня толку ноль. За эти шесть лет он хоть раз прилетел ко мне, чтобы навестить и лично посмотреть, как я живу? Да он и звонил условно по праздникам, чисто ради двух-трех слов, наверное, для какой-то воображаемой галочки.

Артем, не сводя с меня парализующего взгляда, медленно поднялся. Открыл сейф и достал папку. Боже, неужели мой билет на свободу реально так близко?

Бережной раскрыл документы и сухо постучал пальцем по одной из страниц. — Пункт 4.2. Трастовый фонд переходит под твое управление по достижении двадцати пяти лет.

Мир перед глазами на мгновение пошатнулся, и я вцепилась в край стола, чтобы просто не сползти на пол от потрясения. Свобода, которая только что казалась осязаемой, помахала мне ручкой и рассыпалась в пыль.

— Что за бред? — я выхватила папку и впилась глазами в строчки. — Это какая-то ошибка! Как это вообще возможно?!

Артем оставался непоколебимым, как скала:

— Никакой ошибки. Твой отец хотел, чтобы ты повзрослела, прежде чем начнешь бездумно сливать его деньги. И кстати, до твоих двадцати пяти я, как твой опекун, единолично распоряжаюсь всеми активами.

— Ты врешь… — к горлу подкатил удушливый ком. — Да ты просто… ты подделал завещание! Решил оставить бабки себе, но для этого ведь нужно держать меня на коротком поводке и поэтому…

Градус в кабинете подскочил до максимума. Я шумно сглотнута, заметив, как в глазах Айсберга что-то опасно сверкнуло. Артем медленно встал и вышел из-за стола, буквально вырос передо мной массивной стеной. Слишком высокий. Слишком мощный. Токсичный настолько, что вытеснил из комнаты весь кислород.

— Мне не нужны деньги Виктора, — он сделал шаг, и я на автомате попятилась, пока не впечаталась лопатками в холодную стену.

Артем приблизился слишком близко, уперевшись ладонью с глухим звуком в стену прямо возле моего лица. Он чуть склонился, заставляя меня с дрожью смотреть в его потемневшие глаза. В их глубине больше не было льда, там бушевал настоящий шторм, будто я задела его чувства за живое. Вот черт…

— А теперь слушай меня внимательно. Я обещал Вите, что позабочусь о тебе, так что забудь про свои планы. Твой дом на ближайшие пять лет — мой особняк. Будешь жить под моим присмотром и по моим правилам.

Чувство страха мгновенно сменилось жгучим негодованием. Что?! Жить с Айсбергом под одной крышей? Он что, хочет превратить мою жизнь в филиал того швейцарского пансиона?

— Да я лучше на вокзале буду спать! — выпалила, чувствуя, как от его близости по коже бегут мурашки.

Взгляд Артема стал еще жестче, и эта его аура власти начинала пугать ни на шутку.

— Помни, что твоим содержанием распоряжаюсь я, — равнодушно отрезал и сразу добавил: — Виктор четко прописал в завещании сумму на твои карманные расходы. Всё, что выше этой цифры — на мое усмотрение.

Да, я видела эту цифру пять минут назад. Жалкие триста долларов в месяц! Папа, ты серьезно?! Решил поиздеваться надо мной, оставив на милость этого тирана?

Артем нагнулся еще ниже, так, что я почувствовала исходящий от его тела жар, который пугал и сбивал с толку сильнее, чем слова. А еще ощущала странную дрожь, что совсем не вписывалась в нормы моей злости, но от которой я никак не могла отмахнуться.

— У тебя десять минут на принятие решения. Если что, машина все еще ждет внизу.

Решение? Какое, к черту, решение? У меня его просто не осталось…

Прежде, чем что-то ответить, решительно оттолкнула от себя Айсберга и, схватив документы, еще раз пробежалась глазами по завещанию. Может, есть какая-то лазейка?

Но нет. Всё четко: до двадцати пяти лет я обязана жить под опекой Артема Бережного. Да это же… издевательство!

— Хорошо, — выдохнула, скрипя зубами так сильно, что чуть эмаль не стерла.

Айсберг едва заметно хмыкнул, но мне показалось, что его лицо перекосило гримасой победы над жертвой. Скотина!

— Тогда добро пожаловать домой, Яна.

Я едва сдержалась, чтобы не съязвить на прощание, и вышла из кабинета с гордо поднятой головой, хотя внутри всё кипело, как в проснувшемся вулкане.

Поездка до особняка прошла в гробовой тишине. Я сверлила взглядом затылок водителя, при этом мысленно поджигая черный внедорожник. Хорошо бы вместе с его хозяином, но долбаный Айсберг остался в офисе, лишь сухо бросил, что вернется к ужину.