Ирина Левонтина – Либеральный лексикон (страница 46)

В сочельник, после обеда, чинные бюргеры идут в церковь, долго усаживаются, устраиваются на скамейках, поют, бесстрастно, в униссон, сладко благочестивые стишки: «Wer ist das schone Kindelein, es ist das liebe Jesulein…» или еще лучше: «Das Kindlein so zart und fein – wie freundlich sieht es aus…» – и коробит всего от этого сентиментального панибратства с Богом. Почему сразу не колыбельную? Так не поют о Божьем Сыне; это в почтенной, буржуазной семье родился ребенок, смертный и беззащитный, как и все люди; раз я слышал, как щебетал по радио голос, упиваясь собственной пошлостью: «Если бы ты родился у нас, в Померании, то я бы уложила тебя в колясочку, под пуховое одеяльце, я бы кормила тебя кашкой.» Бога хотят сделать понятным маленьким буржуа, добродетельным бюргером, мещанином, с которым можно погоревать совместно о плохой жизни, о дороговизне на рынках. [Е. А. Гагарин. Поездка на святки (1945–1948)]

Похожий, но несколько другой колорит приобрели слова буржуа и буржуазный. Во французской огласовке это слово вошло в терминологию марксизма и, соответственно, в советский политический язык. С этим связана замечательная история происшедшая с поэтом Ольгой Седаковой. К ней пришли студенты, уже после перестройки. смотрят книжки на полках, а потом спрашивают в недоумении, за что же она так любит буржуазию. В ответ на ее недоумение показывают на полку: ну вот же – «Буржуазная эстетика», «Буржуазная философия». Людям, не жившим при советской власти, непонятно, что слово буржуазный использовалось как средство протащить в печать «чуждые» концепции под видом их критики.

В то же время, как видно из следующего примера, это слово для многих выражало идею ограниченности и недостаточной масштабности. В таких употреблениях слово буржуазный сближается со словом бюргерский, хотя и сохраняет несколько иную тональность. Из воспоминаний Лидии Гинзбург:

Я давала Ахматовой кузминскую «Форель» (интересно, что ей пришлось прибегнуть ко мне). Возвращая книгу, она поморщилась:

– Здесь очень много накручено. Кроме того… очень буржуазная книга.

– Какая неожиданная с вашей стороны оценка.

– Совсем нет. Я сказала бы то же самое пятнадцать лет назад.

Просторечное буржуй выражает несколько иную идею: завистливое отношение к богатому человеку и желание восстановить «справедливость».

Но, как и в случае слов мещанин и мещанство, в постсоветское время возникает желание апологии буржуазности.

…в любой стране устойчивость общества определяется устойчивым положением основной массы обывателей, буржуа, среднего класса. [Говорит и показывает народ (2003) // «Известия», 2003.07.24]

Близкий комплекс идей заключает в себе слово обыватель, которое в первом значении указывает на жителя, обитателя (правда, идея города в нем отсутствует), а во втором – на ограниченного человека, интересы которого не выходят за рамки собственного благополучия и благополучия своих близких. Кстати, в польском языке слово obywatel означает просто ‘гражданин’.

Первое значение было характерного для языка XIX в., однако полностью не вышло из употребления. Приведем примеры из текстов конца XX в.:

Хочу внести полную ясность в наши отношения. В лиге самоубийц я не состою и гробить себя не согласен. О чём и предупреждаю. Я не шпион, не валютчик, не изменник, я – лояльнейший и вернейший гражданин Советского Союза, если хотите– просто обыватель. Политики боюсь. Не моё она дело. [Ю. О. Домбровский. Факультет ненужных вещей, часть 4 (1978)]

Но ещё до разговора с отцом к Гастеву пришло осознание: власть дурна, криклива, злобна и склонна законопослушного обывателя считать объектом уголовного преследования, даже если тот ничегошеньки не совершил и живёт тишайшей мышью. [Анатолий Азольский. Облдрамтеатр // «Новый мир», 1997]

Такое употребление очень естественно перетекает в употребление, акцентирующее отсутствие высоких чувств и гражданского пафоса:

В стране растёт неголосующий обыватель, такой стихийный рыночник, озабоченный прежде всего собственным благополучием, а не правами человека в широком смысле. [Михаил Фишман. Переоценка голосов (2003) // «Еженедельный журнал», 2003.04.01]

В советском употреблении «обывательщина» всячески клеймилась:

Только обыватели могут бояться остроты и гласности идейной борьбы, не понимая, что в этих качествах – сила передовой советской науки, высоко поднимающая ее над затхлым болотом зарубежной реакционной науки с ее келейными нравами, беспринципностью и приспособленчеством. [А. И. Опарин. Наука – враг догматизма // «Наука и жизнь», 1951]

Обывательством признавалось малейшее недовольство советской властью:

Эрдман, настоящий художник, невольно в полифонические сцены с масками обывателей – так любили называть интеллигентов, и «обывательские разговоры» означало слова, выражающие недовольство существующими порядками, – внес настоящие поразительные и трагические ноты. [Надежда Мандельштам. Воспоминания (1960–1970)]

Однако и в диссидентском дискурсе фигура обывателя выглядела не более симпатично:

Обывателя, твердо решившего довольствоваться своим убогим идеалом, решившего жить смиренным рабом обстоятельств, не возродит ничто, и он бесследно сойдет со сцены. [В. Ф. Турчин. Феномен науки. Кибернетический подход к эволюции (1970)]

Его «Я», выросшее в условиях тоталитаризма, – это убогое, полузадушенное «Я». И он превращается в никчемного обывателя с куриным кругозором. Его не интересует ничего, кроме его персоны. Он не верит ни во что и поэтому всему подчиняется. Это уже не тоталитарная личность, а жалкий и трусливый индивидуалист, живущий в тоталитарном государстве. [В.Ф. Турчин. Феномен науки. Кибернетический подход к эволюции (1970)]

Как и остальные слова этой группы, слово обыватель иногда реабилитируется:

Обывателям (т. е. нормальным народным людям) наплевать с высокой горы, кто уткнулся в кормушку власти, есть ли у нас президент, или мы сироты, какая очередная ложь проповедуется с амвона, они настолько неотягощены внутренними обязательствами перед государством, что это почти свобода. [Ю. М. Нагибин. Дневник (1984)]

Разумеется, представления о том, что входит в круг обывательских интересов, а что не входит, могут быть разными. Так, Александр Блок в стихотворении 1908 «Поэты» с презрением обращается к читателю, живущему «в своей обывательской луже» и не понимающему поэта:

– Ты будешь доволен собой и женой, Своей конституцией куцей, А вот у поэта – всемирный запой, И мало ему конституций!

Тем самым конституция и гражданские права могут входить в круг интересов обывателя, что тем не менее не свидетельствует о его высоких гражданских стремлениях: не случайно конституцию, которой доволен обыватель, Блок называет куцей.

Как мы видели, слова горожанин, гражданин и мещанин, имеющие одинаковую внутреннюю форму, разошлись в русском языке весьма радикально. Впрочем, во время зимних протестов 2011–2012 политтехнолог Владислав Сурков сформулировал пожелание создать «партию для раздраженных горожан», явно желая подчеркнуть умеренно-бюргерский настрой протестантов, – в языке это выражение закрепилось как «партия рассерженных горожан». «Это будет массовая либеральная партия, которая даст городским сообществам парламентское представительство; в политсистему нужно пустить новых игроков», – сказал, по сообщениям средств массовой информации, Сурков. (https://www.vedomotii. ru/politics/articles/2011/12/06/surkov_nuzhno_sozdat_partiyu_dlya_ razdrazhennyh_gorozhan)

Политик Илья Пономарев отметил:

…для меня митинг 10 декабря – это не митинг. Что, это так важно, отнять места у одних и отдать другим??? Для меня это рождение новой политической, гражданской силы. СИЛЫ! Наверное, это рождение той самой партии, о которой говорил Сурков – «партии рассерженных горожан».

(https://ilya-ponomarev.livejournal.com/445781.html 9/12/2011)

Итак, мы видим, что из горожанина получается не только мещанин, но и гражданин. Частный человек естественно понимается как человек, не склонный к участию в общественной жизни, т. е. как обыватель. При другом же взгляде, частный человек противостоит попыткам государства вмещаться в его внутренний мир, и это сопротивление и есть его гражданская позиция.

Заключение

В этой книге мы рассмотрели лишь некоторые языковые выражения, часто используемые в либеральном дискурсе: права человека, свобода, толерантность, плюрализм, частная собственность, демократия., гражданин. Однако уже и по ним ясно, как каждое из таких слов отягощено историей своего бытования в языке разных эпох, разных политических партий и т. д. Мы увидели, как по-разному люди понимают такие слова и сколь различные ассоциации эти слова у них вызывают. О свободе и правах человека рассуждали такие разные люди, как обер-прокурор Святейшего Синода Константин Петрович Победоносцев и философ Владимир Соловьев, математик Александр Есенин-Вольпин, писатель Александр Солженицын и член Политбюро ЦК КПСС Александр Яковлев. Поразительно, как часто непонимание между людьми и даже невозможность содержательного разговора обусловлены именно смысловой перегруженностью и неоднозначностью ключевых понятий.

Мы надеемся, что наша книга хотя бы в какой-то мере будет способствовать если не согласию, то хотя бы возможности спора, для которого необходим общий язык. Не случайно само русское выражение найти общий язык понимается не узко лингвистически, оно указывает на достижение идейного взаимопонимания, а иногда и душевного контакта. Необходимость взаимопонимания всегда осознавалась: «Перед демократической культурой стоит задача необычайной трудности: найти общий язык, общую веру, не прибегая к насилию в духовной борьбе» [Георгий Федотов]. Как говорил заключенный Лев Рубин (прототипом которого был литератор Лев Копелев) из романа Солженицына «В круге первом», «чтобы плодотворно спорить, надо же иметь хоть какую-то общую основу, в каких-то основных чертах все же иметь согласие» (впрочем, в этом споре герои формулируют парадоксальный вывод: «Опять не о чем? Нет общей основы – не о чем спорить, есть общая основа – не о чем спорить!»). Достичь взаимопонимания невозможно, «если два человека друг с другом общаются и расходятся, как в море корабли, если два человека друг с другом говорят и не находят общего языка, один не понимает, о чем идет речь, когда другой говорит о самом сокровенном» [митрополит Антоний (Блум)].