Ирина Левонтина – Либеральный лексикон (страница 26)

Нельзя не отметить саркастическую интерпретацию понятия плюрализм в последнем примере. Развитие этой мысли мы дальше встретим у Лидии Чуковской.

Эмигрантский и диссидентский дискурс

Именно соотнесение плюрализма с релятивизмом оказывается чрезвычайно важным для русской мысли. Плюрализм постепенно начинает восприниматься как специфически «западная» установка, которую люди традиционной русской культуры воспринимают с некоторой настороженностью. Чрезвычайно ярким примером тут являются дневники религиозного мыслителя священника Александра Шмемана, в которых тема плюрализма многократно затрагивается. Ср., в частности, следующее определение:

Вот, летя сегодня сюда, на встречу с Папой (завтра утром), думал об этом самом плюрализме, который по самой своей сути отбрасывает (не может не отбрасывать) понятие истины. Плюрализм – это априорное утверждение, что на все существуют разные точки зрения, причем «оперативный» принцип плюрализма в том, что их также априорно не нужно, нельзя «оспаривать». Они – есть, и этим все сказано. Их нужно «уважать» и, по возможности, «share» (по-русски не скажешь). [А. Д. Шмеман. Дневники (19731983)]

Приведем еще несколько примеров из этих дневников:

Вчера весь день и весь вечер – на конференции. Внезапная радость – сколько хороших людей! Особенное впечатление производит здесь всеобщее раздражение, даже злоба на мормонов. Это так отлично от обычной американской атмосферы – добродушного благожелательства, свойственного «плюрализму». Среда, 9 апреля 1975 […]

Потом на собрании – явление такого потрясающего, убийственного невежества! Пустая форма, верность – чему? Детству, родине, identity в пустыне американского плюрализма? […]

Статьи вчера в «Нью-Йорк таймс» в связи с завтрашним приездом в Америку Папы. Смысл этих статей: опасение, что Папа не понимает современного мира, особенно же Америки с ее «плюрализмом». Не понимает глубины и величия «сексуальной революции», аборта, отвержения «догматизма» и т. д. Авторам ни на секунду не приходит в голову подумать о том, что все это можно оценивать по-другому, изнутри самой веры. Хорошо, правильно это, и тем хуже для Папы, если он этого не понимает. […]

Причащали из четырех чаш. Проповедовал на тему «Не видел того глаз.» Папа продолжает: вчера выступил против гомосексуализма. Поэтому новый «камертон» прессы: он не понял «плюрализма» Америки.

Из этих примеров ясно, что о. Александр рассматривает плюрализм как структурообразующий элемент современной ему американской цивилизации, притом чуждый традиционной христианской культуре. Эта чуждость проявляется, в частности, в том, что слово плюрализм он часто ставит в кавычки или сопровождает местоимением этот. Он считает, что торжество плюрализма происходит прямо на его глазах. О. Александр продолжает:

Католики в Америке – если не все, то многие – с каким-то наивным восторгом бросились в этот плюрализм. […]

И вот интересно, удастся ли Папе «повернуть вспять»? Том говорит, что будет раскол. Не знаю. Знаю только, что «плюрализм» этот – для религии – смерть и разложение. […]

Причины этому: отрыв Церкви от современного мира. Духовность – одна из «алиенаций». Не только путь к Богу, но и бегство от «современности» (не от мира, следовательно, а в другой – прошлый – мир.). 2. Раздробленность, плюрализм этой «духовности». 3. Один тип – «ученая» духовность (молодая монахиня: «Я не могу быть монахиней, не изучив досконально Оригена.»). [А. Д. Шмеман. Дневники (1973–1983)]

Совершенно замечательно описывает Александр Шмеман различие между почвенничеством Александра Солженицына и западничеством Андрея Синявского – причем не случайно одним из ключевым в этом противопоставлении оказывается слово плюрализм:

Солженицыну невыносим утонченный, культурный «говорок» Синявского, его «культурность», ибо не «культуру» любит он в России, а что-то совсем другое. Какую-то присущую ей «правду», определить которую он, в сущности, не способен, во всяком случае в категориях отвлеченных, в мысли, но по отношению к которой всякая «культура», особенно же русская, кажется ему мелкотравчатой. В своей «антикультурности» он, конечно, толстовец. Синявскому же ненавистна всякая «утробность» и из нее рождающиеся утопизм, максимализм, преувеличение. В истории, на земле возможно только культурное «возделывание», но не «преображение» земли в небо. Условие культуры – свобода, терпимость, принципиальный «плюрализм», моральная чистоплотность, «уважение к личности». Понедельник, 24 сентября 1979 [А.Д. Шмеман. Дневники (19731983)]

Сам же Солженицын в 1983 выступил со знаменитым манифестом «Наши плюралисты» (написан в 1982), в котором отказывал плюрализму в самостоятельной ценности. Приведем выдержки из этого текста:

О ком я собрался тут – большей частью выехали, иные остались, одни были участники привилегированного коммунистического существования, а кто отведал и лагерей. Объединяет их уже довольно длительное общественное движение, напряжённое к прошлому и будущему нашей страны, которое не имеет общего названия, но среди своих идеологических признаков чаще и охотнее всего выделяет «плюрализм». Следуя тому, называю и я их плюралистами.

«Плюрализм» они считают как бы высшим достижением истории, высшим благом мысли и высшим качеством нынешней западной жизни. Принцип этот нередко формулируют: «как можно больше разных мнений», – и главное, чтобы никто серьёзно не настаивал на истинности своего.

Однако может ли плюрализм фигурировать отдельным принципом, и притом среди высших? Странно, чтобы простое множественное число возвысилось в такой сан. Плюрализм может быть лишь напоминанием о множестве форм, да, охотно признаем, – однако же цельного движения человечества? Во всех науках строгих, то есть опёртых на математику, – истина одна, и этот всеобщий естественный порядок никого не оскорбляет. […] А множественность истин в общественных науках есть показатель нашего несовершенства, а вовсе не нашего избыточного богатства, – и зачем из этого несовершенства делать культ «плюрализма»?

[…] я как раз и говорил о множестве миров на Земле, не обязанных повторять единую стандартную колодку Запада, – это и есть плюрализм.

Но наши «плюралисты» сперва хотят обстрогать всех в эту единую колодку (так это уже – монизм?) – а внутри неё разрешить – мыслящим личностям? – «плюрализм».

Да, разнообразие – это краски жизни, и мы их жаждем, и без того не мыслим. Но если разнообразие становится высшим принципом, тогда невозможны никакие общечеловеческие ценности, а применять свои ценности при оценке чужих суждений есть невежество и насилие. Если не существует правоты и неправоты – то какие удерживающие связи остаются на человеке? Если не существует универсальной основы, то не может быть и морали. «Плюрализм» как принцип деградирует к равнодушию, к потере всякой глубины, растекается в релятивизм, в бессмыслицу, в плюрализм заблуждений и лжей. […]

Чем и парализован нынешний западный мир: потерею различий между положениями истинными и ложными, между несомненным Добром и несомненным Злом, центробежным разбродом, энтропией мысли – «побольше разных, лишь бы разных!». Но сто мулов, тянущих в разные стороны, не производят никакого движения.

В интервью с Рудольфом Аугштайном для журнала «Шпигель» (9 октября 1987) Солженицын пояснил:

Я только утверждаю, что плюрализм не должен быть ограничен, что его многообразие нечестно разрешать в рамках лишь какой-то системы взглядов: в ней, пожалуйста, плюрализм, а за её пределами, извините, мы не разрешаем думать иначе, за её пределами – мы антиплюралисты.

И в ответ на замечание Аугштайна: «Это была позиция Розы Люксембург… Свобода инакомыслия, но только внутри партии. И никакой свободы для антикоммунистов. Это ваше уточнение для нас весьма важно», – Солженицын продолжает:

Я так понимаю: если плюрализм – то уже для всех, и никаких границ; иначе надо искать другое слово.

Примерно в это же время похожим образом критикует плюрализм и Лидия Чуковская в своем дневнике:

Копелев постоянно укоряет меня в фанатизме и недостатке «плюрализма». Может быть. Но ведь меня-то фанатизм не доводил до злодейств: до раскулачивания, до писания доносов. Это его биография, не моя. […]

…я фанатик, потому что каждый писатель фанатик своей мысли, своего труда, а если нет – он не писатель; что все прекрасное на свете есть плод фанатизма (даже младенец), а «плюрализм и толерантность» ни к чему не ведут, они всего лишь основа, способ, обязательное условие, но не цель. […]

14 октября 83, пятница, Переделкино. А я совершенно загубила свои драгоценные переделкинские дни – сама. Я взяла читать «Наши плюралисты» А.И. Все, что он пишет, для меня всегда важно, а тут еще – смешное совпадение! – в двух письмах недавно написала друзьям («туда») о плюрализме. Теперь они будут думать, что мы сговорились. Даже одно слово совпадает: «культуртрегерство». Ну вот. […]

Ал. Ис., как всегда, упоителен – вдруг окунаешься в океан родного языка, в меткости, в гармонию склада и лада. Конечно, его доводы против плюрализма не совпадают с моими, конечно, многое несправедливо, многое вызвано его нелюбовью к интеллигенции – но в общем он прав. Наши с ним ненависти совпадают: Синявский. И его поношения Западу мне родные (по Герцену). Многое. [Л. К. Чуковская. Александр Солженицын (1962–1995)]