Свобода никогда не бывает абстрактной: это свобода для конкретных людей в конкретных действиях.
[…] А что такое либерализация цен в условиях острейшего дефицита всего самого насущного? Давайте уж называть вещи своими именами! Это «свобода» продавца неограниченно обирать покупателя как естественный элемент стихийного, дикого рынка. Это свобода покупателя, оставшегося без продуктов, либо умирать с голоду, либо грабить своего более удачливого собрата!
«Свободные цены» – это легализованное вымогательство, грабеж и обнищание масс, обвальная или ползучая инфляция – постоянный рост цен, выкачивание из народа денег, уходящих в карманы махинаторов. «Свобода предпринимательства» – это узаконенная свобода наживы за счет разорения страны и обнищания ее граждан. «Свобода внешнеэкономических отношений» – легитимный вывоз из ограбленной и обнищавшей страны всего подряд, включая ценности, ресурсы и огромные деньги.
«Свобода, Собственность, Законность» или «Свобода, Собственность, Порядок» – это лозунги реформаторов – капиталистов, это свобода только для тех немногих, кто присвоил собственность народа, перекроив законы в свою пользу.
Мы видим, что слова свобода и свободный в тексте этой статьи часто ставятся в кавычки, а даже когда кавычек нет, по смыслу очевидно, что автор не считает то, о чем он говорит, подлинной свободой. Здесь он вполне наследует советской традиции называть мнимыми «буржуазные свободы». Но показательно, что и в таком типе дискурса приходится считаться с положительным ореолом слова свобода: «мнимая» свобода противопоставляется свободе подлинной, которая остается важной ценностью.
Стоит отметить, что за последние десятилетия в русской языковой картине мира коренным образом изменилось соотношения понятий свобода и выбор.
Выбор никогда не был в русской культуре экзистенциальной ценностью. Когда западные противники абортов начинали пикетировать клиники под лозунгом PRO LIFE, можно было спросить любого носителя русского языка, как он думает, каков был лозунг защитников абортов, и вряд ли кто-то догадался бы, что лозунг был – PRO CHOICE. Жизнь и выбор как две сопоставимые ценности – это было непривычно и непонятно. Свобода – да, конечно, это всегда осознавалось как ценность, но свобода не ассоциировалась у нас с выбором. Свобода и тем более воля – это в первую очередь когда не мешают, не пристают, не заставляют. А выбор с его сомнениями, головной болью, с риском ошибки и последующих сожалений – что ж здесь особенно хорошего? Показательно известное стихотворение Игоря Губермана:
Свобода – это право выбирать,
С душою лишь советуясь о плате,
что нам любить, за что нам умирать,
на что свою свечу нещадно тратить.
Почему же оно звучало так вызывающе, даже парадоксально? Казалось бы, почти плеоназм. Ну да – свобода, конечно, – это право выбирать. Но вот как-то не было такой тривиальной связи в русском языке. Возможно, это связано с его фаталистичностью – авось и не судьба, с нелюбовью к ответственности – не работается, угораздило, образуется. А как популярно было стихотворение Юрия Левитанского!
Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку,
Каждый выбирает для себя.
И особенно важен был финал:
Выбираю тоже, как умею.
Ни к кому претензий не имею.
Каждый выбирает для себя.
Это стихотворение, в особенности положенное на музыку Берковским и исполненное Никитиными, как гимн индивидуальному выбору. Черт бы с ним, с Брежневым, но уж женщину и слово для любви я сам себе выберу. В каком-то смысле это было революционнее, чем открыто антисоветские тексты.
Вспомним рекламу первых лет нового капитализма: «При всем богатстве выбора другой альтернативы нет. НПО “Альтернатива”». Закручено, конечно, лихо: нет альтернативы, другая альтернатива. Но ясно одно: предполагается, что человека богатство выбора пугает, а отсутствие необходимости делать выбор успокаивает. Но потом что-то стало меняться. В рекламных слоганах все чаще мелькает слово выбор в самом положительном контексте. Особенно ясно видно, как меняется ценностный статус выбора, по распространению идеологии подарочных карт: «Подарите ей выбор!» То есть лучший подарок – не духи, например, а возможность самой выбрать духи. Держать в руках яркий кусочек пластика, который можно по своему желанию превратить вот в тот флакончик духов или вон в тот, а можно и вовсе в тушь, тени и помаду. Такого цвета или вот такого… Или все же духи? Ходить по магазину, принюхиваться, колебаться, зная, что что-то из этого уже твое, а надо только решить что. В середине нулевых одним из авторов об этом была написана заметка, в которой отмечалось, что если так пойдет дальше, то мы постепенно уверуем, что сама по себе возможность выбора – это большая ценность, что слово выбор постепенно обретает вес и значимость, хотя пока только в рекламе. А ведь совсем вскоре выбор стал ключевым словом так называемой «Снежной революции» 2011–2012: Вернем стране выбор! У меня украли выбор!
Либерализм
Более всего естественно – в соответствии с этимологией – связать понятие либерализма и выражающие его слова: либерал, либеральный, либерализация – с понятием свободы (и отчасти со смежным понятием прав человека). Тогда либерализм может пониматься как учение, полагающее свободу высшей ценностью или хотя бы одной из высших ценностей. Это отражено в толковании, которое дано в словаре Даля:
Либерал м. -ралка ж. политический вольнодумец, мыслящий или действующий вольно; вообще, желающий большой свободы народа и самоуправления. Либеральный, к этому делу относящ.; – ность ж. свойство или принадлежность либерального; либеральство ср. укорное, отвлеченное свойство. Либеральничать, выказывать из себя политического вольнодумца; вольномысличать; либеральничанье, действ. по глаг.
В этом толковании обращает на себя внимание упомянутое выше слово вольнодумец (а также оборот «мыслящий или действующий вольно»); в нем отражено представление о принятом в обществе образе мыслей, которому человек не следует, с коннотацией критического отношения к господствующим порядкам; эта же коннотация содержится в слове вольно. Такое понимание слова либерал устарело (как устарело и слово вольнодумец). Оно отражено в известной реплике Загорецкого (из «Горя от ума»), который говорит Репетилову: «Такой же я, как вы, ужасный либерал!» Но в качестве более общего значения Даль указывает: «желающий большой свободы народа и самоуправления», – и здесь очевидно, что это толкование применимо к современному значению слова либерал.
Значительная часть рассуждений о либерализме предполагает именно такое понимание: либерализм – желание свободы. Показательно, что слова либерализм в словаре Даля вообще нет. Приведем несколько примеров употребления этого слова из «Национального корпуса русского языка»:
Подлинный либерализм всем жертвует ради подлинной свободы человека и готов идти на самые глубокие социальные преобразования для того, чтобы его защитить от разных видов угнетения. [М. А. Алданов. Истоки. Части 9-17 (1942–1946)]
Либерализм – это идеология прав и свобод человека. [Анатолий Кучерена. Бал беззакония (2000)]
Либерализм поощряет свойственную юности любовь к свободе. [Идущие против // РИА Новости, 2006.04.07]
Можно просто определить либерализм как как любовь к свободе. Именно так это делает Глеб Нержин – персонаж романа Солженицына «В круге первом». Его друг Лев Рубин (убежденный коммунист) в споре привел ему высказывание Ленина: «у рыцарей либерального российского языкоблудия скептицизм есть форма перехода от демократии к холуйскому грязному либерализму». Нержин реагирует на это высказывание так:
Когда аргументов нет – вот так ругаются. Рыцари языкоблудия! – произнести противно. Либерализм – это любовь к свободе, так он – холуйский и грязный. А аплодировать по команде – это прыжок в царство свободы, да?
Сходным образом и Владимир Рыжков определил либерализм как «мечту об индивидуальной свободе» (пример из «Национального корпуса русского языка»):
Его удивительная система взглядов, органично связавшая воедино мечту об индивидуальной свободе (или либерализм) с искренним патриотизмом и даже русским национализмом (то есть консерватизм), горячее стремление к демократии одновременно с признанием необходимости сильного и авторитетного государства, возможно, лишь сегодня может быть нами оценена в полной мере. [Владимир Рыжков. Возвращение Струве. Книга недели (2002) // «Известия», 2002.05.15]
Для обозначения любви к свободе в русском языке есть слово свободолюбие. Однако, сопоставляя слова либерализм и свободолюбие, мы сразу можем видеть коренное различие между ними, состоящее в том, что свободолюбие представляет собою характеристику частного человека, тогда как либерализм – это скорее характеристика представлений о политике властей. При этом свободолюбие скорее черта характера, часто не вполне осознаваемая самим человеком, а либерализм – сознательно принимаемая человеком система воззрений. Частный человек может придерживаться либеральных взглядов, но его поведение не может характеризоваться как либеральное. Иными словами, свободолюбие предполагает в первую очередь желание свободы для себя, а либерализм – это система взглядов, согласно которой власти должны как можно меньше ограничивать свободу. Поэтому частное лицо может проявить свободолюбие, но проявить либерализм может только в пределах своей власти (напр., родители могут проявлять либерализм в воспитании детей).
