Ирина Леухина – Где начинается радуга? Часть 3 (страница 67)

После этого Глеб встал и ушёл.

Доктор оказался знакомым. Он был основным участником гуммиссий, в которых когда-то участвовала я вместе с Ануш. Его попросил приехать Матвей и быть готовым оказать срочную помощь всем, кому сможет. Доктор осмотрел меня, затем узнал, что кровь не моя, и отправил отмываться в переносном душе.

Зеркала тут не было. Но то, что я видела, вызывало смешанные чувства. От радости спасения, торжества справедливости и сладострастия мести до отвращения и брезгливости. Я смывала с себя кровь, наблюдала как краснеет вода и путалась в чувствах. Я убила человека. Когда рука коснулась ножа, я даже не задумывалась, что делала. Когда я вытягивала острие из шеи, то чувствовала облегчение и мстительное удовольствие, что ему не удалось. Я вновь помешала его планам. А затем наступили шок и ужас, которые сейчас перерастали в отвращение и брезгливости к себе.

Я пока не могла здраво думать, поэтому просто закрыла глаза и продолжила мыться.

В чистой одежде, сидя под теплом одеялом на койке, я вслушивалась в анамнез от доктора. Подозрение на трещину в ребрах и легкое сотрясение головы, которые нужно обязательно подтвердить в госпитале. Также он уточнил про моё психическое состояние и поставил пометку о дополнительной проверке. Кожу ступней и плеч он тоже не забыл осмотреть и попросил медсестру тщательно всё обработать.

Напоследок он с сочувствием проговорил:

— Ксения, когда вернетесь, вам предстоит длительная реабилитация. И я вам советую не относиться к этому с попустительством. Возможно физически пострадали вы не так смертельно, но в порядке ли ваша душа?

Медсестра, обработав раны, дала мне успокоительное и попросила расслабиться. И на пару часов я действительно уснула.

Во сне мне приснилось, как чья-то рука вновь схватилась за шею и придушила. Дыхание сбилось, я дернулась и очнулась. В медпункте было тихо. Кто-то тихо постанывал в другом конце палатки, но вокруг стояла тишина. Дождь прекратился, но не надолго.

Я закрыла глаза, надеясь уснуть. Но воспоминания тут же подкидывали картинку. Искрящий яростью и удовольствием взгляд Анатолия. Сейчас я вряд ли вспомню форму или цвет его глаз, хотя в последние минуты его жизни вглядывалась только в них. Но я помнила его обжигающий взгляд. То как он медленно осматривал моё тело, как в них мелькали чувства, как искрила радость от собственной власти надо мной.

Тогда я села на койку и спустила ноги. Болей в теле действительно было не много. Постанывали синяки, не удавалась дышать полной грудью, а обгоревшая кожа слегка горела. Вся боль скопилась намного глубже, чем бренное тело. Она копилась в груди, тяжелела и уплотнялась.

На улице стоял поздний вечер. За пару часов, которые я проспала, лагерь изменился. Кто-то переставил некоторые палатки, установил переносные крыши и разложил что-то наподобие тропинок.

На мне висела полувоенная мужская форма. Штаны пришлось завязать на несколько тугих узлов, чтобы они не слетели, а штанины затолкать в ботинки. Плохо расчесанные волосы я стянула в низкий хвост. Кожа на носу, лбу и подбородку некрасиво слазила и до сих пор оставалась красной. Вообще-то такой «красавицей» я никогда не была. Но впервые мне было наплевать, какой меня увидят другие. Я даже не засмущалась, когда в таком непрезентабельном виде, меня нашёл Кванджон.

Мы столкнулись под навесом и от неожиданности уставились друг на друга. К нему подошёл какой-то мужчина и на английском проговорил:

— Мы мертвых положили в палатке номер три, а арестованных посадили во второй. Они находятся под постоянном наблюдением, пока полицейские не приедут из Аддис-Абебы. Интерпол летит сюда за некоторыми наемниками. Их разыскивали во многих странах. Также сюда направился кто-то из ФСБ. Вроде бы из-за русской девушки и убитого русского.

— Значит завтра со всеми и поговорим. Иди и следи за порядком, — приказал Кванджон и дождался, когда его помощник скрылся из виду. Он подошёл ко мне и уставился куда-то поверх моей головы. — Как ты?

— Как ты тут оказался?

— Вернулся за тобой в Россию. Я ведь обещал приехать. Но столкнулся с тем, что никто не знал, где ты. А потом твои друзья рассказали о расследовании. Я не мог остаться в стороне, когда узнал, что ты в опасности.

— Спасибо тебе, — прошептала я, опустив взгляд. — Ты приехал вовремя.

— Ты выжила после нападения на деревню. Затем ты сама спасла себя, когда на тебя напал тот… Анатолий, — процедил его имя с акцентом Кванджон. — Какой из меня спаситель, если ты выбираешься из проблем сама?

На такое я даже не знала, что ответить.

Такова моя натура.

Мой стиль жизни.

Как-то само получалось.

Но эти слова звучали как оправдание. А я не понимала, почему должна была оправдываться. Я такая какая есть. Именно поэтому я бы не смогла быть просто женой влиятельного человека. Где он принимал все решения, а я стояла рядом с ним с молчаливой поддержкой. В то же время я не хотела брать вверх в отношениях, но и плыть по течению не в моём характере.

— Когда мы летели сюда, — вдруг проговорил Кванджон, когда начало казаться, что нам нечего друг другу сказать на прощание. — Я предупредил его, что хочу честной борьбы за твоё сердце. Я надеялся, что твои чувства вспыхнули по прошлым воспоминаниям, но не так сильны, как ты считала. Но я ошибся. Просчитался в тебе. Снова. Ты бы не говорила о любви, если бы не была уверенна в ней.

— Прости, Кванджон, — комок внутри снова накалился. Всхлипнув, я тяжело вздохнула и продолжила. — Прости, что не могу ответить на твои чувства. Я так тебе благодарна, что ты прилетел спасать меня. Но даже благодарность не может заставить моё сердце любить кого-то кроме него.

— Твоё сердце действительно принадлежит ему без остатка, — как-то грустно проговорил Кванджон и наконец посмотрел на меня. Он слабо улыбнулся и провёл по моей макушке. — Не плачь, Ксения, и не стыдись чувств. Их подделать нельзя. Вот наступило и моё время для принятия отказа. Непривычные ощущения. Мне в любом случае не удалось бы победить. Только если бы ты его никогда не встретила. Но он был и это исправить никому не под силу. Знаешь, я подсознательно чувствовал соперника и ждал его прихода. Иногда ты словно уплывала от меня. Вроде бы со мной, но не со мной. Вроде бы смотришь на меня, но видишь не меня. Я не хочу тебя терять, но и жестоким с тобой не могу быть. Я принимаю твой отказ, Ксения, и отпускаю, потому что люблю.

Я вздрогнула и невольно шагнула к нему.

— Кванджон, я не заслуживаю тебя.

— Кто знает, Ксения. Может быть и наоборот. Но мои чувства вряд ли от этого изменятся.

Я грубо стерла с щек слезы и отвернулась. Теперь наша история завершилась. Линии судьбы, которые временно сплелись, разорвались. Он это тоже понял и вдруг притянул меня к себе, обнимая.

— Желаю тебе счастья, Ксения.

— И я тебе.

В какой-то момент он отступил. Он больше не смотрел на меня. Его заинтересовало что-то за моей спиной. Поэтому я тоже оглянулась. Там стоял Глеб, а рядом с ним Мати. Они с улыбками общались друг с другом, а затем скрылись в палатке.

— Он хороший человек, — глухо проговорил Кванджон и добавил. — Обещаю, что помогу детям. Хотя не знаю, что пока делать с заводом….

— Он ведь у тебя не большой, — перебила его я. — Возможно от работы не откажутся из других деревень. Если ты, конечно, ещё в этом заинтересован.

— Да, конечно.

— А дети…. Их тоже нужно пристроить или помочь как-нибудь, чтобы они выжили.

— Думаю, уже завтра мы всё узнаем. Иди отдыхай, Ксения.

Кивнув, я ушла в медпункт и легла на койку. Я медленно проваливалась в сон, но одна мысль неприятно царапала.

Глеб обещал прийти, но не пришёл.

**

На следующий день приехала местная полиция с представителем от Интерпола. Они мной не интересовались. Единственный человек, который общался с ними, — Кванджон. Они узнали у него подробности и причины его поступка, поблагодарили за помощь, а также пообещали, что его имя будет сокрыто от СМИ. Герман подъехал где-то на два часа позже полицейских. Они общались сухо, но без напряжения. Всё же тот, кто был нужен ФСБ уже не подлежал экстрадиции.

После долгого разговора с Интерполом Герман нашёл меня. Его больше интересовала я вместе с личными вещами и компьютером Анатолия, за которые он боролся с полицией. Во время разговора со мной Герман кое-что объяснил.

Салкын — это тот самый босс всего ОПГ, а также сводный брат бизнесмена Воровицкого. Он давно находился в списках подозреваемых, но ловко уходил от правосудия, что даже громкая экстрадиция его из Египта никак не помогла. Свидетели по делу успели погибнуть до суда. Но сейчас его взяли с поличным в клубе. Там оказалось достаточно доказательств, чтобы надолго его посадить. А вот Анатолий мог скрыться, если бы не его желание отомстить мне. Наемники сотрудничали с ним не первый раз, но ими заинтересовался Интерпол уже давно и совсем по другому делу.

— А что будет со мной? — Под конец решилась спросить я. — Ведь я его убила. Разве это не превышение самообороны?

— Ксения, у вас на руках запись, как Анатолий признавался в своих преступлениях. Как он угрожал вам расправой, а затем кинулся, чтобы убить. Сейчас вам разрешено вернуться в Россию, где я вам пришлю повестку. Там я проведу с вами допрос и скорей всего вы будете проходить по делу как основной свидетель, а также жертва.