Ирина Леухина – Где начинается радуга? Часть 3 (страница 44)

Эта буря в душе требовала выхода. Самый простой — слезы. Я коснулась пальцами щек, чувствуя влагу. Не одну-единственную слезинку, а неиссякаемый поток. Схватив пару салфеток со стола, я промокнула ими веки и накрашенные ресницы. Сначала на бумажном платочке появились черные разводы, но потом они намокли и превратились в кашицу.

— Держи платок, — на соседний стул присел взявшийся из ниоткуда Глеб и крепко прижал меня к себе. — Вот держи, он не бумажный надолго хватит.

Я взяла мягкую ткань и промокнула ею щеки, после чего нагло уткнулась в плечо Глеба и не сдерживаясь заплакала. Я выплескивала весь накопившийся страх, недоверие, волнение, любовь. Слезы не останавливались, в то же время мне чудилось, что я уменьшалась в размере.

Глеб нежно провел по моей макушке, слегка притрагиваясь губами к виску, затем его пальцы запутались в моих волосах, окончательно ломая конский хвост. Он шептал ласковые глупости, которые успокаивали, и в какой-то момент я затихла.

— Расскажешь причину такого потопа, — спросил он, когда я отлипла от его плеча.

Метнув в его сторону взгляд, я заметила мокрое пятно на его футболке и грязные разводы от туши. Заметив моё стыдливое выражение лица, Глеб заинтересовано опустил голову, но, обнаружив грязь, он даже не поморщился и не попытался очистить одежду. Потому что его не волновала испорченная футболка. Его волновала лишь я.

— Ксюша?

— Льва забрала опека.

— Это….

— Мне просто нужно ускориться, вот и всё, — успокоила я его? или всё же себя? — Но вдруг я бесполезная.

— Не понял? — Нахмурился Глеб и наклонился ко мне, чтобы лучше разобрать мой шепот.

— Однажды мне сказали, что я разрушаю. Что моя помощь разрушительная. Меня звали Малахитом, а это камень исполнения мечты. И иногда я стараюсь исполнить их мечты. Но вдруг этим я только разрушаю их самих. Разрушаю их судьбу. Всё.

— Что за глупость, — воскликнул Глеб и отстранился, чтобы неверяще уставиться на меня.

— Не глупость, — я перевела на него обреченный взгляд и добавила. — А если я не справлюсь? Как мама, как друг, как владелец? Если моя помощь только покалечит людей.

— Это не может быть правдой, — яростно выпалил Глеб, не глядя на меня.

— Почему?

— Потому что женщина, которую я люблю, — он повернулся ко мне, за подбородок приподнял моё лицо, заставляя наши взгляды пересечься, и продолжил. — Не может быть прокаженной. Я люблю тебя, Ксюша, за твою отзывчивость, хоть ты её упорно скрываешь ото всех. За твоё бесстрашие перед новой волной. Ты восхищаешь и изумляешь меня. Ксюша, ты не можешь приносить несчастье — ведь ты моё счастье. Если другие этого не понимают, то я клянусь тебе, есть другие, которые это видят. Они ценят и любят в тебе это. Ты совершаешь ошибки, как и все. Но ты к тому же осознаешь последствия их, что делают не все. Запомни, ты справишься с любой волной, которая догонит тебя. Потому что ты, моя Ксюша. Ты мой Малахит.

Глеб ошарашил меня. Я могла только пялиться на него, раскрыв рот. Вдобавок он легко убрал руку, державшую меня, тихо встал и ушёл. Он не оглядываясь вышел из кафе, а я неотрывно следила за его стремительным шагом через панорамные окна. У меня отсутствовали силы, чтобы встать или тем более бежать за ним. Потому что Глеб умудрился за короткую минуту сначала убить, а затем воскресить меня.

Он вернул мне то, что я не единожды теряла за прошедшие дни.

Веру в себя.

Поднявшись, я на метро добралась до дома. Пустая квартира давно не радовала меня, скорее ввергала в уныние. Сейчас же уныние не казалось таким вечным и беспробудным, как раньше. Оно временно. Скоро у меня появится семья. У меня будет сын, с которым я создам собственную семью.

Я сидела на барном стуле на кухне, когда телефон снова зазвонил. На экране высветилась моя фотография с Кванджоном. Мы не общались почти неделю, а не виделись — две. К сожалению, теперь наши отношения не вселяли мне тепло и умиротворенность. Я изменилась. Мне не достаточно того, что я чувствовала с ним. Мне не подходило то, что он требовал от меня.

В нынешней ситуации мы не подходили друг другу.

«Ксения», — мягко поприветствовал меня Кванджон и мягко пожурил. — «Ты давно не звонила».

— Как и ты, — отстранено заметила я.

«Был занят. Прости».

— Ничего. Я тоже была занята, — проговорила я, добавив про себя: «даже слишком».

«Ксения, я скоро возвращаюсь в Россию и хотел бы поговорить. Ты ведь подумала о моем предложении? У меня скоро начнется очень важный и сложный проект. Мне придется часто бывать в Японии. Я бы хотел, чтобы ты находилась со мной в качестве мой жены. Что ты надумала о нашем с тобой браке?»

Ничего. Я не думала об этом. В эти дни мне было не до тебя. Зато я придумала, чем займусь на этой недели. Раз мне нужно покинуть страну, тогда я обязана разрешить застрявшие любовные отношения.

— Да, Кванджон, решила. Я завтра прилечу к тебе, и мы поговорим о нас.

«Ты прилетишь в Корею?», — удивился он.

— Это проблемно? — Настороженно уточнила я.

«Нет», — воскликнул он и радостно добавил. — «Я только за. Покажу тебе любимые места. И мы всё обсудим наедине в спокойной обстановке».

— Я сообщу тебе рейс и время прилёта, как только куплю билет.

Отключившись, я встала и приступила к сборам.

Действующая виза у меня была, мне оставалось только купить билет. Самый быстрый перелёт проходил через двухчасовую пересадку в Пекине. Посадка начиналась через пять часов в аэропорту Шереметьево. Мне предстояло лететь одиннадцать часов, но зато завтра в семь утра по Москве или в час дня по Сеулу я буду уже находиться в Корее и встречусь с Кванджоном.

Я собралась меньше, чем за час, и затем подъехала к аэропорту за два часа до взлёта самолёта.

Сомневаясь кого лучше предупредить о срочном отъезде, я набрала сообщение и выбрала контакт Марины. Она примерно понимала общую ситуацию, которая сложилась в агентстве, и именно она информировала меня о происшествиях.

«Я уже в аэропорту. Улетаю в Корею на несколько дней. Буду на связи. Все идет по плану».

Не дожидаясь её ответа, а только уведомления о доставке, я отключила телефон и отправилась на регистрацию посадки.

Глава 17

Аэропорт Инчхона. Люди толкались и проходили мимо с безразличием толпы. Многолюдные места похожи друг на друга, как ничто другое. Люди сталкивались плечами, кто-то вежливо извинялся, а кто-то невежественно грубил. Шум, стоящий в аэропорту, подавлял собственный голос, и, чтобы услышать себя, нужно прикладывать усилия.

Это место не отличалось от аэропорта в Москве. Тут только говорили иначе. Я слышала корейскую речь, видела корейские резкие иероглифы и ничего не понимала, так как не знала языка.

Мне уже приходилось не единожды прилетать в Корею, но в те разы я не оставалась одна. Всегда со мной кто-нибудь находился из сопровождающих, поэтому я даже не озадачивалась тем, чтобы запоминать дорогу. Если честно, в те годы я сама мало проявляла интереса к другим странам и не желала изучать новые города, как это делали туристы. В тот период, когда я часто летала, во мне полностью иссяк интерес к приключениям и осмотру достопримечательностей. Ведь везде они по сути казались одинаковыми. Все люди из любой страны стремились построить что-нибудь большое, величественное и блестящее. Не всегда красивое, но достойное памяти как самое-самое.

В этот прилёт мне пришлось внимательно осматриваться, чтобы поймать нужный ориентир. Вначале я шагала за потоком вышедших из самолета пассажиров, а затем искала знакомые информативные стойки на английском языке.

— Ксения!

Оглянувшись на крик, я столкнулась с расплывшимся людским морем, которое бурлило, дрейфовало и крейсировало одновременно. Я скользила взглядом по лицам из толпы, надеясь найти кричавшего, но с непривычки люди казались одинаковыми.

— Ксения! — послышался ближе голос Кванджона.

Закрутившись вокруг оси, мой взгляд блуждал и искал знакомые черты мужчины, но увидела я его только после того, как он поднял руку и помахал мне. Кванджон стремительно приближался, а толпа будто Красное море расходилось перед ним. Люди оглядывались на него и тут же что-то нашептывали друг другу, от чего гам усилился. Они следили за тем, как Кванджон, не стесняясь, подхватил меня и закружил вокруг себя. Когда мои ноги снова коснулись твердой поверхностности, он огляделся и, смутившись, отпустил.

— Прости, — заговорил Кванджон на английском. — Я так рад видеть тебя.

Вид его счастья поражал и невольно заражал. Его улыбка радовала меня, от чего я тоже заулыбалась в ответ. Он потянулся ко мне, чтобы поцеловать или крепче обнять, я так точно и не поняла, но его действие подтолкнуло меня вспомнить — зачем я здесь. Моя улыбка слетела с губ, и, вместо того чтобы потянуться к нему, как ожидал он, я отступила и даже вытянула руку, чтобы не подпустить мужчину ближе.

— Я тоже рада, — проговорила я и растерянно оглянулась. — Но дорогу к выходу я тут вряд ли найду.

— Иди за мной, — Кванджон проигнорировал мой отказ от интимного приветствия и свободно взял меня за руку, не забыв отобрать у меня мой маленький чемоданчик.

Наш путь по аэропорту напоминал лабиринт. Мы то поднимались, то спускались на следующем повороте. Несколько раз сворачивали и передвигались на эскалаторе и на траволаторе. В конце мы выбрались на парковку, где нас ожидал Майбах последнего выпуска вместе с шофером в форме. Нам тут же открыли дверь, без приказа забрали мой чемодан и спрятали в багажник. Кванджон предупредительно помог мне сесть в салон, после чего сел сам. Дверь за ним закрыл шофер.