Ирина Лем – Путешествие на «Ночном экспрессе». Семнадцать мгновений. Два рассказа (страница 1)
Ирина Лем
Путешествие на "Ночном экспрессе". Семнадцать мгновений. Два рассказа
Самое смешное, что электричка на Милан отправилась на двадцать минут раньше, чем стояло в расписании. Странно, обычно поезда опаздывают. Наверное, у диспетчера было веселое настроение, и он решил сделать сюрприз пассажирам, чтобы не заставлять долго ждать. Есть такие люди, которым хорошо от сознания, что они сделали добро кому-то, пусть и незнакомому.
Вероника оглядела вагон. На мягких диванах с синей, ребристой обивкой устраивались пассажиры, готовясь к трехчасовому путешествию: доставали заранее купленные газеты, журналы, еду, бутылочки с разноцветной водой. Им преждевременный отход на руку – раньше выедут, раньше приедут. Некоторые и не заметили, увлеклись разговором или чтением. А как же те, кто опоздал не по своей вине? Вероника представила, с каким недоумением оставшиеся на перроне люди смотрели вслед тронувшемуся составу. Посочувствовала. И не удержалась от улыбки.
– Мы отправились раньше времени, – сказала по-английски Симону.
Тот приподнял левую руку, посмотрел на часы, потом в окно, потом опять на часы. Пожал плечами. Поспешность итальянского машиниста ему тоже показалась чем-то из ряда вон. Будучи гражданином Голландии, Симон привык, что общественный транспорт, включая железнодорожный, ходит строго по расписанию.
В случаях, которые происходят тогда, когда не должны происходить, человек сперва думает, что сам ошибся.
– Странно, – пробормотал Симон и добавил что-то еще, чего Вероника не разобрала. Переспрашивать не стала. Оба несильны в английском, а от постоянного переспрашивания голова заболит, и, чего доброго, можно преждевременно надоесть друг другу. По молчаливому соглашению они общались только по делу и не увлекались длинными фразами.
– По-моему, в расписании стояло время отправления – шесть часов, – добавил Симон разборчиво и постучал по циферблату в том месте, где находилась цифра двенадцать. Вопросительно посмотрел на Веронику – за подтверждением.
Он не ошибся. Вероника вспомнила вокзальное, электронное табло в полстены, которое они нашли не сразу, потому что висело не над главным входом, а где-то в закоулке. Ясным латинским алфавитом стояло: поезд – «Венеция-Милан», отправление – «восемнадцать ноль-ноль». Значит, это не они кратковременно сошли с ума, а машинист потерял ориентацию во времени. Впрочем, его скоро вернули в реальность, в манере, которая показалась еще более смешной.
Минут через пять после отправки электричка остановилась посреди пути – постояла, подумала и двинулась обратно. Такого разворота вообще никто не ожидал. Пассажиры в вагоне зашевелились и, позабыв про газеты и бутерброды, выставились в окна. Заговорили все разом. Повернувшись к соседям по дивану показывали пальцем за окно, стучали по лбу, и ясно, что имели ввиду машиниста.
Да, интересная у него манера мышления. Вместо того, чтобы поставить электричку на ближайшей по ходу станции дожидаться своего часа, он вернул ее в пункт отправления. Видно, у итальянцев свои представления о логике… Хорошо, что за ними не шел другой поезд, а то как бы они тогда разошлись?
Ничего. Даже здорово – маленькое происшествие. Запомнится.
Во второй раз отбыли точно в шесть. Вагон мягко тронулся и будто поплыл мимо водных улиц Венеции, по мосту, въехал на материковую часть города и, оставив позади скученно застроенные предместья, стал набирать скорость.
Любопытно прильнув к стеклу, Вероника обозревала итальянский загородный ландшафт. Он напомнил ей крымские пейзажи, которые она точно так же обозревала из окна, только не поезда, а троллейбуса. Давно это было, более двадцати лет назад, в другой жизни. По окончании десятого класса они с Ольгой Овсядовской ездили в Ялту, куда из Симферополя протянули самую длинную в Союзе троллейбусную линию. Два часа ехали-тряслись, а когда вышли, коленки дрожали, и ноги отказывались ходить.
Природа в субтропическом поясе одинаково богата, а что касается человеческих жилищ, то в Италии они побогаче. Нет деревянных домов и подсобных сараев, тем более сортиров на улице. Усадьбы не обнесены частоколами, ограждающими от недоброжелательного взгляда. Здесь не боятся выставить благополучие напоказ, но без пижонского посыла – мол, смотри и завидуй, у меня есть то, чего нет у тебя. Здесь все скромно, спокойно и со вкусом. Дома каменные, одноэтажные, белые – с красной, черепичной крышей, видно, что живут в них люди, довольные судьбой. И как не быть довольным, когда климат солнечный, кругом пышно цветущие сады и горы на горизонте. Поработал – отдыхай на террасе с потолком из виноградных лоз, пей вино, которое сделал сам, беседуй с друзьями, знающими тебя с детства.
Надоело сидеть-выпивать, выйди за ворота, пройдись неторопливо по наезженной, грунтовой дороге (никакого асфальта, он чужак в природе, испортил бы гармонию). Дорога извилистая, как змея – прямых не бывает в гористой местности. Она огибает холмы, снизу их поддерживает от сползания древняя, булыжная стена.
Идешь и не знаешь, что откроется за следующим поворотом. Полукруглая ниша с лепкой в виде мифической головы, из распахнутого рта которой вытекает живительная родниковая вода. Или героический барельеф, изображающий римских всадников, одетых в железные доспехи и шлемы с гребешками, держащих наготове копья и короткие мечи. Или античная, увитая плющом беседка – с потрескавшимися ступеньками и обрушенной балюстрадой, такие часто встречаются на картинах художников-романтиков начала девятнадцатого века. Не зря они стремились в Италию за вдохновением, здесь оно на каждом шагу.
Все эти стены, барельефы, беседки, мозаичные площадки, парапеты и мосты созданы неизвестными мастерами, от которых не осталось имен, но остались вдохновенно сделанные вещи. Им несколько веков. Или даже тысячелетий. Вполне возможно, они были свидетелями расцвета и заката великой Римской цивилизации. Ах, захватывающая идея!
Ласкающий душу, сентиментально-пасторальный пейзаж настроил Веронику на романтичную волну. Представила себя юной девушкой в средневековом наряде: платье на ней из тяжелого бархата лавандового цвета, в глубоком вырезе эротично колышутся округлые груди, волосы уложены в локоны, и приколот розовый бутон. Из-под приподнятого подола торчат белоснежные нижние юбки и миниатюрные, атласные туфельки на квадратных каблуках.
Сидит она возле узкого, островерхого окошка, закрытого решеткой, нетерпеливо смотрит вниз, в сад, дожидаясь – когда вечер накроет его тенью до следующего утра. Наконец, стемнело так, что стало видно звезды. Накинув плащ и капюшон, Вероника побежала вниз, к зеленой галерее – на свидание с рыцарем ее мечты. Чтобы не стучать каблуками по булыжникам тропинки, бежит на пальчиках.
Душная южная ночь обволакивает ее теплым дурманом застоявшегося дневного воздуха, полного ароматов магнолий и чайных роз. В ночной тишине острее слышатся звуки – песня цикады, шелест случайно упавшего листа, шорох куста, за которым, возможно, скрывается опасность. Страшно и волнующе! Вероника вздрагивает, останавливается. Прислушивается секунду и снова устремляется вперед. Еще шаг – и она попадет в страстные обьятия любимого…
Вероника по-детски прижалась носом к стеклу и сама не заметила. Она впервые в Италии, коротко, фактически – проездом, и не желала упустить ни одной детали. Впитывала их в себя, запечатлевала, как на фотопленке. Каждая картинка живописна, даже самая обычная: сверкающее бликами озерцо, неожиданно возникшее посреди зеленого с красными вкраплениями луга, по-русски широкое поле с подсолнухами, похожими на детей солнца.
Она забыла об окружающих и не желала, чтобы с ней разговаривали или мешали по-другому. Даже Симон.
Он и не собирался, с неменьшим увлечением уставился в окно. Он раньше бывал в Италии, по работе, все в крупных городах – Милане, Риме, а на южном побережье в первый раз. Он сам жил на побережье, но как же они отличались! Северное море – холодное, серое, будто впитавшее осенний туман, песок на берегу тоже серый и холодный, а далее поднимаются дюны, покрытые травой, которая никогда не зеленеет и не цветет. Грустно по ним гулять в одиночку.
О чем думал? Вероятно, тоже о чем-нибудь романтичном… Воображал себя владельцем вон той усадьбы, утопающей в волнах розового рододендрона. Или средневековым рыцарем, ожидающим возлюбленную в ночном саду – вот уже слышны ее осторожные шаги и шелест платья… Почему нет? Подходит к Вероникиному контексту.
Она всматривалась в пейзажи, похожие на южно-российские, и ощущала нечто, похожее на дежа вю. Ожило в душе одно давнее воспоминание, даже не воспоминание, а нечто прозрачное, трепетное. Дуновение прошлого. Ветерок эмоций. Беззаботное настроение – радостное без причины, такое бывает только в детстве.
Удивительно. Вероника думала, что похоронила его на дне памяти, а оно взяло и всплыло. Ее самая первая поездка к морю. Ездили вчетвером: она с матерью и ее подруга с дочерью. Дочь звали Таня Фомичева, на год моложе Вероники, они одно время дружили. У Тани было два замечательных качества: не по возрасту длинная коса и болезненная любовь к животным – не пройдет мимо бездомной кошки или собаки, наклонится, приголубит, скажет ласковое слово. Она мечтала иметь собаку по кличке Друг и коня по имени Пепел. Изображала, как он скачет – высоко подпрыгивала, перебирала в воздухе ногами и приговаривала «тык-дык, тык-дык, тык-дык», будто стучала копытами по дороге. Коса тоже подпрыгивала и била ее кончиком по попе.