Ирина Лазарева – Право на Тенерифе (страница 6)

– Вообще-то, очень долго, – ответила Юля, отрываясь от компьютера, – около 30 минут туда и столько же обратно, если не больше.

– Ну прости! Но ты же знаешь, в центр еще сложнее уехать.

– Если в разные дни планировать мероприятия, то и проблемы никакой не будет.

Антон пожал плечами, немного виновато улыбнувшись.

– Почему Катюха так долго спит? – спросил он, чтобы сменить тему.

– Поздно легла вчера, – ответила Юля. – Без нас не ложится спать. Ты сам-то во сколько приехал? Вид у тебя… не выспавшийся.

– Я в поезде отосплюсь, – пожал плечами Антон, – приехал то ли в час, то ли в два, не помню. Как посидели вчера с девочками?

– Хорошо, – немного замявшись, ответила Юля.

Антон поднялся из-за стола и, не помыв за собой тарелку, пошел в коридор. При всех своих недостатках Антон обладал одним важным достоинством: он быстро забывал обиды, особенно если сам нанес их. Он мог быть человеком легкого характера, он мог быть человеком сложного характера, когда был не в настроении. При всем при этом он не был неуравновешенным, нервозным, в нем не было нездоровых черт, более того, можно с уверенностью сказать, что он был самым обычным человеком. Попросту говоря, он был лицемером.

Самодовольный и эгоистичный, Антон не был сухим, он умел любить, но умел любить лишь в моменте. Вот видит он Катеньку маленькую: тут же целует, берет на руки, даже немного играет с ней. Но стоит ему впереться в компьютер, перенестись в другую Вселенную – и Катя перестает для него иметь значение. Она может ошпариться кипятком, упасть со стула, проглотить пачку таблеток – Антон не сдвинется с места. Он не чувствует любви к ней в этот момент. И уж тем слабее его чувства, чем дальше он от близких.

Самым интересным было то, что Юля знала эту его черту. Но со свойственным многим российским женщинам упрямством она упорно закрывала глаза на нее.

И вот в последнее время Антон словно помолодел: обычно полноватый, с пивным животом, приобретенным за долгие годы семейной размеренной жизни, теперь он заметно похудел, и живот спал. Он стал чаще мыться и бриться. Его полные губы были особенно выразительными теперь, даже сладострастными, а обычно унылое и уставшее лицо посвежело и выглядело даже напыщенным. Лишь взгляд серых глаз оставался пустым, как и раньше. Заглядываешь в них, как в окна заброшенной избы, – никого нет в горницах, кругом серая пыль и никаких признаков жизни.

Как часто Юля упорно вглядывалась в эту пустоту, пытаясь за что-то ухватиться, словно вытащить из его нутра что-то ценное, за что она могла бы любить его по-настоящему, со страстью, нет, не так… с благоговением, когда прощаешь все ошибки, когда каждое слово его на вес золота, хочется целовать его фотографию, когда его нет рядом… Так, как об этом пишут в книгах. Как случается раз на сотню тысяч пар, когда старики идут рука об руку и глядят друг на друга с такой любовью, с какой и молодожены не смотрят.

Но ничего этого не было в ее сердце, все когда-то было разменяно на скандалы, однодневные измены и его абсолютную беспомощность в быту. Ее жизнь была большой длинной ошибкой, она знала об этом. Но как иначе? Разве могла Юля бросить устоявшийся быт на мины официального развода, когда у нее уже точно никогда не будет другого мужчины?

Его постройневшая фигура особенно бросалась в глаза сейчас, когда Юля только и думала о полноте дочери. Слова сами зачем-то соскользнули с губ. Муж замер в дверном проходе:

– Антон, ты заметил, что Катя у нас поправилась за последние две недели?

Он повернулся к ней лицом и пожал плечами. Перекрыв вход в маленькую кухню, он навис над ней, сидящей за миниатюрным, впору кухне, столом.

– Кажется, немного подобрела, и что с того?

– Да на нее одежда еле налезает уже, пальто трещит по швам.

Его спокойное добродушное лицо никак не изменилось.

– Что ты пристала к девчонке? Пусть ест, у нее сейчас все в ход идет. Сначала поправится, потом вытянется.

– Вообще-то дети так не растут, – возразила Юля. – Тем более что она почти ничего не ест. Я ведь слежу за ее питанием.

– Да она тебе лапшу на уши вешает: «не ест», – засмеялся Антон, стараясь поскорее закрыть эту совсем не интересную для него тему, – в школе с девчонками наверняка на заначки сникерсы себе покупают упаковками.

– Не знаю, как-то непохоже, что она обманывает меня.

Поняв, что он не горит желанием обсуждать вес дочери, Юля и сама начала терять интерес к разговору. За эти годы она все пыталась понять, какие темы ему интересны, чтобы достучаться до глубины того мрака, что, она чувствовала, был внутри него, словно у корабля его души было двойное дно с настоящими сокровищами, и она обязана найти его.

Но никакие темы, даже здоровье дочери, не могли возмутить, тронуть Антона или испортить ему настроение. Все было тщетно. Все чаще ей казалось, что не было никакого двойного дна. Он был весь перед ней на ладони: поверхностный и чужой, истинный эгоист, вот и весь секрет. А она была никчемностью, потому что когда-то давно полюбила этого человека.

– Да успокойся, Юль. Это нормально. Ты ж не балерину из нее растишь, в конце концов. Еще десять раз похудеть успеет. Ей только восемь лет. Нашла из-за чего париться.

«Никчемностью и была», – вдруг сказала себе Юля. Как человек из юного, яркого, красивого и пылающего здоровьем тела с бодрым духом, азартом и горением превращается в серую блеклость, безвольную заурядность, винтик среди миллионов других винтиков? Куда все уходит? Это материнство или замужество всему виной? Или несчастливый брак?

Очень скоро, захватив маленький чемодан, Антон уехал на вокзал. Юля пошла в комнату к Кате: обычно та вскакивала, когда они оба вставали, а сейчас разоспалась. В темной зашторенной комнате Катя лежала на кровати с открытыми глазами. Юле показалось, что она не узнала дочь: веки ее были припухшими, отчего весь ее облик изменился.

– Катенька, ты не спишь! Ты что, плакала все утро? – изумилась мать, подскочив к кровати и сев озабоченно на ее край.

– Нет, мам, – Катя привстала, чтобы мать могла прижать ее к груди. – Я так плохо сплю в последнее время, а сегодня всю ночь ворочалась. Мне так тяжело дышится. Это оттого, что я такая толстая, наверное. Как мне похудеть?

– Скорее всего, от этого и глаза такие припухшие, что ты плохо спишь, – сказала Юля задумчиво и сама немного успокоилась от этих слов. И все-таки где-то внутри за ребрами начало болезненно покалывать. – Я, наверное, слишком насела на тебя с этой темой… Ты аж сон потеряла.

– Не знаю, я бы не сказала – спать хочу… очень, но просто не могу.

– Так бывает, когда переживаешь. Пойдем сегодня в парк? Позовем кого-нибудь с собой?

– Давай Василису? – обрадовалась Катя. Повеселев, она встала с кровати и стала переодеваться.

– Хорошо, я сейчас напишу ей. Ты иди пока позавтракай.

– Можно мультики включить?

– Да, конечно, только недолго.

Пальцы Юли уже отправили сообщение маме Василисы. Следом она заглянула в Яндекс, чтобы задать вопрос, от каких болезней полнеют дети. Как и всегда, поисковик выдавал сомнительные сайты с внушительными списками страшных заболеваний разной направленности, от генетики до последствий приема различных препаратов. Получалось, надо было идти к эндокринологу? И почему Катя жаловалась на то, что ей трудно дышать? Ох уж эта педиатр из районной поликлиники, которая никогда не могла ответить ни на один вопрос и уж подавно – самостоятельно выписать направление к узкому специалисту. Юля закрыла лицо руками, ей казалось, что все ее тело напряжено, а голова болит от стресса.

– Мама, почему ты меня не назвала таким же красивым именем, как Василиса? – спросила из кухни Катя.

– Что за глупости, – пробурчала Юля, – Екатерина – имя королев, принцесс, цариц. Оно, наоборот, величественное.

– А мне бы хотелось какое-то необычное имя, – сказала мечтательно Катя.

– Вот у меня действительно дурацкое, – ответила ей мать. – Юля! Три буквы всего. Серое, неброское. С детства мечтала его поменять. В наше время всем внушали, чтобы мы были неприметными, чтобы не выпендривались, не хвастались, не делали ничего лучше других, не лезли нигде первыми. В итоге росли все забитыми. А дети не столь интеллигентных родителей росли невоспитанными, хамоватыми и, получается, намного более приспособленными к жизни как таковой. И во всем они всегда успешные, в отличие от нас.

Мама Василисы ответила согласием. Значит, через час можно будет собираться и ехать в парк. Тут же пальцы, которые, казалось, ничто не могло удержать, стали набирать сообщения Алине, чтобы узнать, как у нее дела, но та не отвечала. Тогда же ей стала писать Женя, словно она почувствовала, чем Юля сейчас занималась.

– Не спишь? Я не могу перестать думать об Алине, она там совсем одна со своими переживаниями. Мы должны все ее поддержать.

– Разумеется, поддержим, – ответила быстро Юля.

– Но ей совершенно нельзя слушать Марину. Помоги мне убедить ее в этом. Зная Марину, могу предположить, что она из одной только скуки сейчас начнет направлять Алину совершать поступки, о которых та будет жалеть.

– Например?

– Нанять детектива!

– Ну, это как раз разумно. Я бы то же самое ей посоветовала.

– Зачем нужны эти третьи лица? Они только разлад в семью внесут! Достаточно просто поговорить с Костиком; он должен сам признаться в содеянном и просить прощения.