Ирина Лазарева – Право на Тенерифе (страница 17)

Очень скоро Женя побежала к своим детям, а Марина еще долго оставалась в больнице, торопиться ей было некуда. Потом они вместе с Юлей поехали по домам. Когда расстались, Юле стало совсем тоскливо: возвращаться домой, где никого нет, Антон в командировке, думать о Кате, переживать, что она совсем одна в больнице, вечно голодная, нервная, напряженная, слабенькая от лекарств, пытается делать уроки и подолгу спит между упражнениями.

В уютном цветочном магазине работали две девушки. Одна, не очень опрятная и полноватая, сидела за прилавком подарков и игрушек. Круглое ее лицо с сильно выпученными наивными глазами было совершенно беззлобным, словно она от природы была не способной ни на критику, ни на анализ происходящего вокруг.

Вторая девушка соответствовала всем современным стандартам красоты, а главное, у нее были длинные тонкие ноги в грубоватых голубых джинсах со стразами и плоский живот, торчащий из-под короткой майки. Светлые тонкие и редкие волосы были всегда распущены и доходили до плеч. Это была Тоня. Со своей коллегой она делилась всем, что происходило в ее жизни, потому что у них не было общих знакомых, помимо работы, а значит, коллега была как черная дыра, ей можно было говорить все, что вздумается.

– Вот мужики козлы такие! – жаловалась Тоня. – Мой опять мне строчит в телефоне, что так хочет меня, так любит, так скучает. Мне че до его хотелок-то? Есть дело? Как о хате зашла речь, так и слился. Тоже мне жених. И вообще, он обещал, что разведется. А вместо этого купил жене квартиру на Канарах. На Канарах! Мне в Мухосранске не купил, а ей на Канарах!

Вторая продавщица похихикивала над грязным юмором подруги.

– Явилась тут к нам в магазин, открытку и подарок кому-то покупала, в меховом жилете, бриллианты изо всех мест торчат! А мне какую-то сраную цепочку с кулоном привез тогда из Испании!

– Да жлоб он, че, непонятно, что ли, – посмеивалась ее собеседница.

– И при этом все на секс какой-то рассчитывает! Я ему четко сказала при последней встрече: в новой квартире сексом будем заниматься. Жду теперь. Он как помешанный теперь, и днем и ночью звонит-пишет. Все скучает. Влюблен по уши. Должно сработать на этот раз.

– Да, Алевтина тогда круто провернула, помнишь? Только получила собственность на руки, сразу ему и сказала: «Прощай, старый хрыч, – говорит, – я с тобой только ради квартиры спала».

– Да хватит про свою Алевтинку трындеть! – зло оборвала ее Тоня, протерев все прилавки и бросив грязную тряпку в угол на пол, не помыв и не повесив ее. – Надоела уже.

В глубине души она равнялась на эту мифическую Алевтину и страстно хотела переплюнуть ее подвиг, не ограничившись лишь квартирой в их городе (как минимум квартирой на Канарах), но всякое упоминание про нее было как соль на рану, ведь она сама еще толком не добилась ничего. Они закрыли дверь и стали вместе убирать цветы в холодильную камеру.

Коллега всегда помогала ей, хотя и не обязана была, а Тоня никогда не говорила ей слова «спасибо», будучи уверенной, что добрые люди не заслуживают благодарности, так как это их сознательный выбор – распыляться для других. Тоня никогда не была на Канарских островах, да и вообще за границу не выезжала. Она могла бы мечтать о жизни в любой стране и на любом острове, но зациклилась именно на Тенерифе, потому что была не сильна в географии, а раз Костя там купил квартиру для своей семьи, то остров этот автоматически стал и ее целью.

Погасив везде свет и включив сигнализацию, они накинули ветровки, закрыли магазин и пошли к остановке. Первым пришел автобус Тони. Она бодро заскочила в него, бросив подруге:

– Ну все!

Одновременно с этим с парковки, располагавшейся не так далеко, отъехал темный автомобиль. Он последовал аккуратно за автобусом, не давая никому вклиниться. За рулем сидел мужчина в солнечных очках, хотя был уже вечер и низкое солнце не слепило глаза.

Когда Тоня выскочила из автобуса и пошла домой, автомобиль поехал вслед за ней, держась поодаль, сильно замедлив ход. Но вот Тоня повернула во двор, и автомобиль проехал за ней, не доезжая до ее подъезда, словно водитель хорошо знал, где живет девушка. Тоня скрылась в старой, потрепанной хрущевке. В ее квартире зажглись огни в спальне. Она всегда после работы валялась на кровати и слушала музыку через плеер, пока мать готовила ей ужин.

Минут через пять отец вышел из дома и пошел в соседний магазин. Чуть позже он вернулся домой с хлебом. Константин, который все это время сидел в своей машине и пристально следил за подъездом и окнами квартиры, облегченно вздохнул. Темные очки скрывали не только его личность, но и глаза болезненного красного цвета. Дома были родители. Вряд ли они куда-то уедут теперь, ведь уже поздно. Значит, очередная его вылазка ничего не дала. Он, тем не менее, еще долго не трогался с места, не веря своему счастью.

И все-таки, когда Константин отъехал от пятиэтажки и направился домой, загорелись фары у другого автомобиля, стоявшего в том же дворе. В нем сидел мужчина средних лет. Он быстро набрал в телефоне кого-то.

– Алина, добрый вечер, – сказал он, отчеканивая каждое слово, – он опять сегодня следил за ней до дома. К ней не заходил. Сейчас уехал.

На другом конце Алина тяжело вздохнула и положила трубку. Затем она быстро набрала Дарью.

– Он все не может забыть ее, продолжает ездить к ней, – заговорила она быстро в трубку. – Эти ваши фейки во ВКонтакте не работают нисколько! Он увидит, что она не гуляет ни с кем, и простит ее!

– Так и должно быть, – по голосу Дарьи чувствовалось, что она сдерживала раздражение от того, что клиентка была слишком нетерпелива. – Быстро ничего не бывает. К счастью, мы уже добились многого: они в ссоре и редко видятся. Теперь осталось совсем чуть-чуть. Им нужен всего-навсего один толчок.

Тем временем Костя поехал не домой, как подумал детектив Алины: он решил заехать в частную клинику по дороге. Там иногда обследовались его дети, когда в поликлинике невозможно было получить талон к специалисту или направление на анализы. В этой же клинике было и взрослое отделение. Константин зашел и спросил в приемной, есть ли свободная запись к урологу; такая запись оказалась, ведь была поздняя весна, почти лето, клиники пустовали. Седовласый доктор в очках быстро провел осмотр и со словами «Все ясно!» прошел к столу и стал что-то писать в его карточку.

– Мне нужно какие-то анализы сдавать? – спросил Константин, одевшись и сев на стул напротив доктора. – Это заразно, да?

Врач поднял голову и посмотрел на него внимательно, словно мысленно пытаясь сказать намного больше, чем имел право озвучить устно. С едва читаемым намеком на улыбку на тонких губах он произнес:

– Нет, не заразно. Это вообще не заболевание. Вам просто нужно увлажнить кожу. Выпишу средство на основе вазелина. Скоро пройдет. Единственное, что могу посоветовать, так это быть разборчивее в связях. С такими делами ко мне приходят очень солидные мужчины, попавшие, как бы выразиться корректнее, в нестандартные ситуации. Понимаете ли, когда на вашем теле появляется раздражение на какие-то вещества, возникает вопрос, как они туда попали. Кто был бы больше всех заинтересован в том, чтобы все выглядело как инфекция?

Константин в ответ ничего не сказал, но и отрицать ничего не стал. Однако, подумав, он все же спросил:

– Вы правда считаете, что мне что-то подсыпают?

– Всякое может быть. Вам виднее, как оно обстоит на самом деле. Скажу только, что институт брака решал, помимо всех прочих, еще одну немаловажную задачу: люди могли вести безопасную половую жизнь с теми, кому доверяют. А уж в наше время доверять кому-то – увольте! Вам еще повезло: как говорится, отделались легким испугом.

Костя посмотрел на доктора с благодарностью и облегчением. Выходило, что Тоня его пока не заразила. Но всеми силами желала развести его с Алиной, хотела, чтобы жена подумала, что у него инфекция. Это в разы усложняло и без того тяжкую ситуацию: ей ничего не стоило теперь хоть позвонить, хоть прийти лично к жене и все рассказать.

Само то, что Тоня использовала такие нечистоплотные методы, его не разозлило и даже ничуть не удивило. Он задумался, почему для него это не было неожиданностью, но ответ пришел тут же: Костя всегда знал, что его любовница была именно таким человеком. Было бы поразительным скорее обратное: если бы она ничего подобного не выкинула. Но вот нужно ли было что-то делать с этим или нет?

И вообще, как поступить? Бросить Тоню? Забыть? Он не мог. И хотя он знал, что то жгучее ощущение страсти и желания обладать этой молодой женщиной никак не могло приравняться к настоящей любви, он все равно не мог так просто бросить ее. А почему это была не настоящая любовь? Ведь он сходил с ума от тоски по ней? Нет, Костя был слишком умен, его не так легко было обвести вокруг пальца. Любовь – это было что-то совсем другое, совсем. Он не знал, что именно это было, никак не мог подобрать слов, но был уверен, что это нечто возвышенное, отвлеченное от физиологии.

Он пошел на поводу у страсти и попал в ее ловушку, как и миллионы людей до него. В этом не было ничего нового для мира, ничего примечательного. Все как у всех. Но пошлость и банальность его поступков, рутины, засосавшей Костю, стала очевидна как никогда. Кто-то был виноват в этом. Сам он не мог додуматься до такой низости. Что-то толкнуло его и заставило проявить слабость? Или кто-то?