Ирина Лазарева – #на_краю_Атлантики (страница 39)

– Ха!

– Но между тем… – он глотал воздух в поисках слов, – я… не отрицаю своей вины, я признаю, что был не прав. Полностью и безоговорочно. Мне нужно было терпеть, как бы плохо дети себя ни вели… Женя! Так в чем же дело? Ну скажи мне, разве ты сама не хочешь, чтобы все вернулось на круги своя? Мы ведь поклялись перед Богом, что никогда не разойдемся. Ты клялась, помнишь?

– Что я тогда знала о тебе!

– Я не изменился, Жень. Я все тот же. Один поступок не характеризует меня как личность.

Лицо Жени разгладилось, смягчилось, она узнавала его интонации, его стиль, сложные предложения, железную логику ученого, вспоминая о чем-то важном, старом, что было только их… И Эдуард в этот миг поверил, что она слушает и понимает его, потому он разжал хватку. Она чуть отпрянула назад, вырвав руку. Она молчала, глядела на него, сжав губы. Казалось, доброта и всепрощение вернулись к ней. Но потом она сказала:

– Очень плохо, что ты так считаешь.

Он ошибся. Она ничего не поняла. Как всегда.

– Какая же ты… дуреха! – крикнул он ей вслед.

Женя ускользнула и скрылась за поворотом, ничего не отвечая. Эдуард почувствовал, как его руки безжизненно упали и стукнулись о костлявое тело. В этот момент он поймал на себе взгляды юношей-студентов, проходящих мимо. Они с любопытством и испугом наблюдали за ним. Он с силой закрыл глаза, сдерживая раздражение: одновременно с глупостью Жени нужно было терпеть то, что он стал предметом насмешек для зевак. Все разваливалось. Ничего не склеивалось.

После звонка Йохана Юля поспешила домой. Вместе с Катей они стали быстро убираться, пылесосить, мыть пол шваброй: морской песок каждый вечер незаметно проникал в квартиру после пляжа, невзирая на все их усилия не заносить его в дом, и он неприятно лип к ступням.

Приняв душ, Юля надела свой самый красивый розово-фиолетовый сарафан из легкого хлопка, который закрывал колени, но выгодно подчеркивал талию. А затем не удержалась, стала крутиться около трюмо, нанесла тени, подвела глаза. Яркие цвета, которые так полюбились ей после переезда в Германию, казалось, вычитали лет пять-десять из ее возраста.

Пристально глядя на себя в зеркало и любуясь своими русыми локонами, упругим лицом, она вспомнила, как несколько лет назад носила только серое, черное, белое, была очень бедна и, в общем и целом, поставила на своей жизни крест. Она и в зеркало-то тогда не смотрела…

Показать бы ей тогда, как невозвратимо изменится ее жизнь! Никогда бы не поверила она, что так быстро привыкнет к чужой стране, чужой культуре, выучит язык, найдет работу, еще и продолжит жить на две страны – в тропической Испании и Германии. И у нее будет муж, который сам будет стремиться к ней, рваться пересечь океан, лишь бы увидеть ее, а не такой муж, что бегает по барам и смотрит телевизор, не обращая внимания ни на дочь, ни на нее. А главное, все это будет казаться ей чем-то обыкновенным, рутинным, неотъемлемым от нее самой. Как, однако, быстро привыкает человек к хорошему! Как быстро начинает считать счастливые перемены в судьбе заслуженным, а оттого заурядным делом!..

Если бы теперь эти перемены произошли с Катей, если бы кто-то подсказал, помог, если бы Йохан согласился… Мечта, которую она почти придавила в пучине мыслей к самому дну сознания, вновь стала тревожить ум, отчего она ощутила покалывания в кончиках пальцев и какое-то неясное воспаление в душе… Если бы все сложилось, если бы случилась эта перемена…

В этот момент в коридоре послышался шум от колес чемодана, Юля вслушалась, сердце подскочило к горлу. Звонок в дверь. Она бросилась в объятия Йохану.

Первый взгляд после долгой разлуки – самый чудный. Кажется, что родной человек стал чужим: ты его рисовал себе одним, а он явился другим. Со щетиной, чуть полнее, чем прежде, рубашка плотно обтягивает откуда-то появившийся живот, – все эти мелочи подмечались сами по себе, против Юлиной воли. «Зачем? – спросила она себя. – Зачем я хочу принизить восторг от встречи? Наверное, потому что мне кажется, что я не могу снести столько счастья!» Лишь только она подумала об этом, как перестала искать недостатки в муже и просто прижалась поплотнее к его груди. Но почти сразу и Катя стала обнимать отчима.

– Йохан, ты заберешь нас отсюда? – спросила Катя на немецком. Язык давался ей намного легче, чем Юле. – Мы поедем домой?

– Тебе здесь надоело? – засмеялся Йохан, которому так не хотелось никуда уезжать.

– Ну… да… Скучновато становится, – сказала Катя. Юля с удивлением смотрела на дочь.

– У тебя здесь друзья появились в бассейне, потом Федя и Марьяна.

– Они… не такие друзья. Я хочу в школу, к Алисе и Марку.

– В школу… – сказал задумчиво Йохан и поцеловал Катю в макушку. – Об этом еще рано рассуждать.

Он встретился взглядом с Юлей и понял, что им о многом нужно поговорить. Но это потом. Сейчас – ужин в ресторане с семьей и жаркая тропическая ночь с любимой женщиной – под шум океана, проникающий через окно. Как обостряется вкус, когда ты невозможно голоден!

Потекли беззаботные две недели, Юля взяла отпуск, у Йохана тоже был отпуск. Можно было отсыпаться, ездить на разные пляжи, в старинные испанские города – Ла-Оротаву, уничтоженный когда-то вулканом Гарачико, Канделярию. Как-то раз они поехали в горы, за Сантьяго-дель-Тейде, но не на вулкан Тейде. Они остановились, не доехав до него, – в заповеднике Чиньеро, где были свои небольшие спящие пепельные вулканы. Юля разведала там безлюдную тропу и теперь спешила показать ее Йохану.

Они поставили машину у дороги, в углублении обочины, под размашистой тенью величественных канарских сосен, а сами пошли вверх по тропе между деревьями. Под ногами что-то хрустело и скользило, ступать нужно было осторожно, чтобы не поскользнуться на гладком настиле. Йохан с удивлением вгляделся в светло-коричневый ковер, устилавший землю и камни, – то были пожелтевшие сосновые иголки, и они заполонили весь лес. Тропа круто поднималась в гору, дыхание перебивалось, ноги быстро уставали, но все трое упрямо шли вверх, даже Катя не стонала: она привыкла к таким походам еще в Германии. Вскоре они поднялись на хребет горы, перешли через него, прошли в мрачную арку, созданную склоненными вниз сосновыми ветками, которая, словно тоннель в иной мир, вывела их на вершину нового хребта.

Им открылся дикий, ни на что не похожий вид. Впереди простирались черные пепельные низины, каменистые холмы, испещренные оранжевыми сгустками относительно свежей лавы. Редкие высокие сосны и карликовые кустики росли среди обугленной черноты, словно одинокие крапинки. Чуть поодаль на западе клубились белые столпы дыма, они медленно двигались, гонимые ветром, и обволакивали землю.

Но главная красота открывалась впереди на востоке. Там, подобно замку или сказочной горе, над огромным пепелищем возвышался величественный и грозный великан – вулкан Тейде. Подножие его было невозможно широким и, казалось, простиралось на несколько сот метров, но далее вулкан словно закручивался и взмывал вверх, а затем он резко сужался в том месте, где его пик пронзал небо. Они уже были выше облаков, но Тейде был намного выше их самих, словно пытался унести древнюю загадку миротворения как можно дальше от земли, от человека, туда, куда мало кто решится взобраться. И действительно, из-за болезни Кати они ни разу не поднимались на него, опасаясь осложнений: не каждый организм выдерживал разность давлений на такой высоте.

Как завороженные, они смотрели на него, делали фотографии – в который раз? Но им было мало. Тейде всегда мало, им невозможно насытить взор.

Когда они продолжили путь, тропа увела их опять в сосновый лес, а затем дорожка раздвоилась. Повинуясь порыву, Катя бросилась направо, туда, куда они еще не ходили.

– Катя! – крикнула Юля. – Ну хорошо, давайте посмотрим, что в новом месте.

Тропинка побежала вдоль обрыва, прикрытого соснами. Здесь снова вся земля была припорошена сосновыми иголками, падающими с густых крон, что шептались над ними. Вдруг Катя остановилась и заглянула вниз – просто так, от скуки. Не сделай она этого, они бы никогда не увидели того, что там находилось.

– Мама, Йохан, смотрите! Что это?

Они подошли к ней и опустили головы. То, что предстало их глазам, было настоящей загадкой. Внизу, в сосновом лесу, где камни лежали, словно бомбы после обстрела, где не было никакого намека на дорогу или тропу, в скалу, что была под их ногами, было встроено старое здание из бетона. Бетонная крыша его чуть выступала, из-за чего его можно было обнаружить, глядя сверху. Оно было внушительных размеров и напоминало секретную лабораторию или любой другой засекреченный объект.

И Катя, и Юля взглянули на Йохана в надежде, что он просветит их. Но он покачал головой.

– Это может быть все что угодно, – сказал он. – Старое убежище, например.

– И к нему нет никакой дороги! – воскликнула Юля.

– Да, никакой. Это странно. Сколько людей проходит и даже не догадывается, что этот объект здесь есть, – задумчиво сказал он. – Но оттого, что никто не догадывается, он не перестает существовать. Как и все загадки и тайны мира.

– Давайте спустимся к нему и исследуем! – Катя, казалось, возбудилась, для нее это было настоящее приключение, авантюра. Она шагнула на край, выложенный камнем, готовая осторожно спуститься с резкого склона.