Ирина Лазарева – #на_краю_Атлантики (страница 27)
– Да, ты права, но я ничего не могу с собой поделать. Мне хочется ненавидеть это место, и мне кажется, я уже ненавижу этот чужой остров, чуждую нам культуру, все ухоженное и упорядоченное, и глупый, дикий, необузданный океан – все резко опротивело. Я шел всю дорогу и не мог избавиться от этих мыслей.
– Так нельзя, Сережа, – покачала головой Вера. – Будь реалистом. Если бы мы сейчас были в Москве, то ты так же ненавидел бы столичные стены, клетушки, грязный воздух, заводской и автомобильный смог. – Помолчав, она решила снова попытать счастья. – Что же, пойдем… осталось немного. Ты… точно не скажешь мне?
– И не проси. Пойдем.
Спуск, проходивший меж двух горных пиков, оказался намного проще, чем весь их предыдущий путь. Ноги сами бежали вниз, в сырую низину, где была припаркована машина.
Кукурузные початки, посаженные в ряды на плантациях, качались на ветру, к каждому кусту была подводка воды, и все, казалось, было выверено и рассчитано с европейской дотошностью. На земле не росло ни единого сорняка, каждый ее клочок использовался по назначению. Во всем чувствовался уход человека, но людей нигде не было видно, словно весь этот земледельческий край был оставлен фермерами и сам себя обслуживал.
То ли яростное канарское солнце, слепившее глаза и давящее на ум, то ли физическая усталость, всегда сопряженная с опустошением душевных сил, то ли все это вместе подействовало на Сергея, и вдруг надежда возгорелась в нем. Он перестал верить, что их настиг серьезный недуг. Ему стало казаться, наоборот, что он сам себя убедил, что Вера больна: ему хотелось драматизма, хотелось страдания – и вот он выдумал себе и Вере это испытание, чтобы подогреть их страсть, их чувства. Нет, все было вздор. Теперь он верил, что это психосоматические боли и что его любимой ничто не грозит. И как он будет потом смеяться над собой! Но не лучше ли смеяться, чем рыдать?
А все-таки Вера чувствовала каждый шаг. Каждый шаг звенел, гудел и отдавался зеркальными болями во всем теле.
Глава девятая
В конце мая на Тенерифе забрезжил свет надежды на то, что карантин на острове подходит к завершению. Границы были еще закрыты, но инфекция почти затихла, переболело всего две тысячи человек, из них большинство уже выздоровели и были не опасны для общества. Казалось, небывалая, все сметающая на своем пути буря затихла, шторм прошел, наступил долгожданный штиль. Лишь полицейские были недовольны. Они дежурили на всех крупных улицах больших городов, на пляжах, в прогулочных зонах. На лицах их кривились вялые улыбки, словно они помнили о своем недавнем всесилии и не могли простить властям столь быстрого выхода из фазы 4. Да и люди смотрели на них с опаской, но одновременно и с вызовом: мы теперь свободно гуляем, и ничего вы нам больше не сделаете, закончилась ваша власть!
Юля, Алина, Константин и дети, до этого нарушавшие режим и украдкой встречавшиеся по вечерам, теперь могли видеться, не таясь. В июне океан стал теплее и радушнее, чем весной, словно желал компенсировать жителям два месяца заточения, и пляжи начали наполняться людьми – их было не так много, но все-таки это были люди! Пляжи уже не выглядели фантастически пустыми, будто вырванными из постапокалипсиса будущего. Города и поселки, казалось, как большие звери, вставали после долгой болезни и начинали приходить в себя – медленно, покачиваясь при ходьбе от головокружения, но все-таки с каждым днем набирая силу. Часть ресторанов открылась и предложила еду навынос и доставку.
Спортсмены рано утром обегали свои городки. Дети играли на волейбольных и футбольных площадках, потому что детские были закрыты, но все-таки это было приволье! Это били ключи жизни. Старички-европейцы, давно переехавшие на Тенерифе с приходом пенсии, по вечерам помогали барам и ресторанам делать хоть какую-то выручку.
Юля и Катя, пользуясь возможностью, вечера проводили на своем тихом пляже, а на выходных вместе с Костей и Алиной уезжали в горы, посещали древние города, гуляли в лесах, где Константин то и дело начинал свои разговоры про политику и заговор, из-за чего даже дети стали подсмеиваться над ним. Он же говорил Алине: «Смейтесь-смейтесь! Над Хемингуэем тоже все смеялись, когда он подозревал, что ЦРУ его прослушивает, а в итоге он оказался прав!»
Юля все еще не могла понять себя: каждый день новая идея захватывала ее и трясла душу. Вчера она боялась открытия границ, не хотела, чтобы туристы из Европы привезли коронавирус на Тенерифе. Сегодня же она проснулась уверенная, что справится со всем и что бояться нет смысла, а главное, открытие границ означало возвращение Йохана. Как она хотела видеть его, как она скучала по нему! Три месяца разлуки, три месяца невыносимой тоски, словно у нее отняли часть тела, часть ее самой, так ей не хватало любимого. Она так привыкла ощущать себя женщиной желанной, обожаемой, что не могла более существовать без его ласки и заботы.
Сегодня Юля ездила в аптеку за лекарствами для Кати, которые, к счастью, на Тенерифе отпускали без рецепта, а сейчас возвращалась домой. Но когда она зашла в вестибюль дома, дорогу ей преградила пожилая пара. К удивлению Юли, они не отступили назад, чтобы не дышать с ней одним воздухом. Они даже не опустили взгляды. Их манера и то, как они держали себя, всколыхнули в ней давно забытые образы людей, какими они были… до пандемии.
Перед ней предстал мужчина – высокий, седовласый, с орлиным носом, благородным профилем, в выражении лица которого чувствовалось мужество, но он ходил, опираясь на палку, руки чуть дрожали. Женщина была невысокой, стройной, с маленькими умными глазками. Оба они были без масок. И, вне всякого сомнения, оба они были из России.
– О, да вы русская, – сказал ей мужчина. – Вы здесь живете?
– Да, – опешила Юля и остановилась. Она все еще была в маске и надеялась, что они не боятся ее, как другие пожилые люди. Ее мать в России никуда не выходила, заказывала доставку, опасалась ходить в подъезде без маски.
– А мы сюда в гости ходим к нашему русскому другу, – сказала женщина, приятно улыбнувшись. Голос у нее был старческий, низковатый. – Познакомились мы во время пандемии. Надо держаться вместе, когда все так складывается. Вы так не считаете?
– Да, я согласна с вами, – сказала Юля. – А вы здесь живете или в отпуске?
– Мы застряли здесь, – засмеялся мужчина. – Все ждем прямой рейс до Москвы. Не хотелось бы лететь с пересадкой, это очень тяжело в нашем возрасте. Да и не хотелось отдых запомнить по четырем стенам, вот и ждали, когда можно будет немного поездить по острову.
– Мы тоже застряли, – сказала Юля. – Я и дочь, мы не живем здесь, только приезжаем.
– А вы из какого города?
– Да я вообще-то в Германии живу, уже два года.
– Здорово как!
– Как приятно с вами познакомиться! – сказал мужчина. – Я – Владислав. Это Светлана.
– А я Юля, мою дочь зовут Катя.
– Вы приходите к нам в гости, мы в соседнем корпусе живем, – вдруг сказал Владислав. Юля стянула с лица маску, брови ее невольно приподнялись от изумления. Она еще раз глянула на палочку Владислава, на его дрожащие руки с пигментными пятнами и сильно проступающими, будто перекошенными, жилами. Он был не так здоров, да и возраст… Им обоим уже было семьдесят, а может, и больше. Так почему они так звали ее к себе, словно были не в курсе пандемии?
– А вы… не боитесь вируса? – спросила Юля, потому что не нашла других слов, кроме самых прямых.
– Ха! – сказал Владислав и махнул рукой. Светлана тихо засмеялась. – Мы ничего не боимся. Уж точно не пандемии. Мы за свою жизнь столько вирусов и эпидемий пережили! То пугали гриппом, то свиным гриппом, то куриным, то еще каким… Бесконечные войны и противостояния, инфляции, кризисы. Когда будете в нашем возрасте, Юлечка, и вам будет пылкая молодежь из года в год рассказывать все более кровь будоражащие страшилки и предрекать конец света, то раз на двадцатый вы просто перестанете все это слушать. Все это уже много раз было – приходят молодые и пытаются тебя в чем-то уверить, убедить… Когда не нужно ни в чем убеждать, не нужно навязывать свои младенческие взгляды на жизнь людям, видавшим виды, нужно только учиться мужественно переносить невзгоды, как это делают старики, и не пытаться остановить вращение планеты.
Юля с любопытством посмотрела на его палочку снова, посмотрела на морщинистое лицо, покрытое пигментными пятнами. В голове мелькали мгновенные мысли. Они не могли не знать, что вирус для них может быть смертельным, они были кто угодно, но не глупцы – это видно по умным лицам, по красивой правильной речи. Тогда что это было? Безрассудство? Но только ли оно одно?
Еще долго после встречи Юля не могла забыть о том, как Владислав махнул рукой, как Светлана тихо засмеялась – беззаботно так, по-девичьи. Она сидела за ноутбуком, отвечала на письма, переписывалась в вотсапе с партнерами из России, но мысль ее все возвращалась к бесстрашной пожилой паре, которая так не походила на всех людей, что окружали ее в жизни и с экранов телевизоров и телефонов. Они не были запуганными, они не отводили взгляд при встрече, не обходили других стороной, не носили масок, они смотрели прямо на тебя, заглядывали тебе в душу, словно не было незримых ковидных преград и ограничений между людьми. В чем была их загадка? Глупость или безрассудство? Ни то ни другое…