Ирина Лазарева – #на_краю_Атлантики (страница 24)

Машина неслась по трассе, и чудеса происходили прямо перед глазами – белый пар стал подступать к дороге, скрывая все вокруг. Они видели только синюю трассу, все остальное съедал туман облаков.

– Очень жаль Лизу, – говорил Сергей, – такая хорошая, красивая девушка. Зачем она связалась с Артемом? Если бы она бросила его, то быстро бы нашла себе нормального парня.

– Да, – сказала Вера, – ей бы научиться держать себя, знать себе цену, не давать себя в обиду. Ах, да что об этом говорить! Все равно она не слушает меня и никогда не послушает. Она должна сама все понять, невозможно именно заставить ее понять.

– А зря она не слушает тебя. Ты очень мудрая в этом плане. Хотя, конечно, и у тебя есть странности… меня всегда расстраивает, что ты не звонишь мне, – сказал он с укором. – А когда я звоню тебе на работу, ты разговариваешь как робот – без эмоций.

– Извини, – засмеялась Вера. – На работе я никакая просто, коллеги выжимают все соки.

Они въехали в Сантьяго-дель-Тейде, вечно холодный, вечно туманный – по крайней мере, им так показалось. В окнах пробегали простые дома в аскетичном испанском стиле, финки, старинный мост, за которым простиралось кладбище. Они выдохнули, когда вдруг справа увидели широкую площадь и величественный для столь маленького городка белый собор.

А затем начались бесконечные серпантины, видовые площадки. Сергей ехал медленно, он не привык к столь резким поворотам и вечно петляющей дороге. За ним сгрудилась вереница автомобилей.

Спустя полчаса они прибыли наконец к месту, откуда намеревались начать свой поход. Эта точка была отмечена на карте как горная тропа для любителей ходить. Про этот непопулярный маршрут Сергей прочел на форуме. Они оставили машину, взяли рюкзаки с водой, чиабатами и выпечкой из «Супердино» и отправились в путь.

Поначалу они шли в низине, в которой простирался небольшой тихий городок. Долина была окружена мягкими горными пиками, тонувшими в перевернутом океане растекающихся облаков. Вдруг Вера заметила:

– Смотри вон на ту гору! Это же слоеный пирог!

И действительно, гора, стоявшая в центре долины, начала с одной стороны опадать гармоничными слоями, обнажая землистые внутренности, отчего она была похожа на разрезанный торт.

Каждый сантиметр площади здесь использовался под плантации: кукурузы, виноградников, оливок. Влажный прохладный климат, богатая минералами вулканическая земля – все вместе создавало идеальные условия для земледелия.

– Как здесь все ухожено, каждый клочок земли, – сказал Сергей. – Люди так аккуратны, так неравнодушны, что хочется всегда быть здесь и никогда – не быть.

– Может, останемся тогда? – засмеялась как-то через усилие Вера, как будто не верила в то, что говорила. – Я слышала про семью, которая приехала на Тенерифе в отпуск с детьми и так и осталась тут. Врачи, между прочим.

– Может, и останемся, – сказал Сергей. Казалось, он готов был убежать на край света, лишь бы быть подальше от родных.

Вскоре тропа повела их через горы, затем она сузилась и отступила к стене из скал, с одной стороны обрываясь и гранича с пропастью. Незаметно Вера и Сергей оказались во власти тропического леса Монтеверде. Лавровые деревья, окотеи и персеи – реликты третичного периода – сплетались тонкими ветками над головой, создавая причудливые извилистые арки. Их гибкие стволы и ветви покрылись мхами от влаги, отчего они казались полностью зелеными. Под ногами росли древние папоротники. Деревья задерживали свет своими кронами, пропуская лишь его пучки, отчего в арках было причудливо темно.

Вера шла медленно и норовила отстать от Сергея, а он, наоборот, словно заряженный какой-то непостижимой силой древнего леса, все торопил ее.

– Ты еле идешь, – несколько раз сказал он Вере. Она лишь кисло улыбнулась. – Тебе не нравится наш поход? Здесь хорошо так, свежо, сыро.

– Да, – запыхавшись, крикнула Вера, – но я очень устала. Давай сядем отдохнем.

– Так рано?

– Да! Хочу пить, хочу есть. – Она попробовала засмеяться, но не смогла, плюхнулась на первый широкий пенек. Сергей быстро вернулся к ней. Он так легко ступал по горной тропе, словно совсем не устал. Они сняли рюкзаки и достали еще теплую выпечку.

– Как вкусно здесь готовят, – сказала Вера, закрывая глаза. – Я хочу остаться на Тенерифе только ради их хлеба и мучных изделий.

– На мучном можно и поправиться, – заметил Сергей.

– Я не поправляюсь, я в этом плане ведьма.

Он засмеялся. Но Вера почему-то не смеялась. Она двигалась медленно, говорила тоже неторопливо, словно несколько километров дороги выжали из нее все силы. Даже улыбка едва натягивалась на лицо.

– Зуб болит, я выпью таблетки, – сказала она наконец и достала анальгетики.

– Ты же обещала вылечить его до поездки, – удивился Сергей. – Месяц назад еще.

Вера выпила таблетки, а затем посмотрела на него долгим, тягучим взглядом, от которого по его телу прошел внезапный ток. Она как будто говорила ему: «Неужели ты ничего еще не понял?», она как будто осуждала Сергея за его недогадливость.

– Я… Это уже другой зуб, – сказала Вера и потупила взор.

– Два сразу заболели?

– Похоже, что да. – Она чуть пожала плечами. – Я давно не была у стоматолога, накопила проблем. – Ее тягучий взгляд исчез, словно Сергею все привиделось. Теперь она смотрела на него просто, не скрываясь.

– Понятно, – сказал он, решив, что ему показалось.

Когда они поднялись, собрали вещи и вновь пошли, Вера снова шла медленно, как будто не отдохнула, ноги ее тяжело ступали, руки безжизненно висели, она чуть сгорбилась. Сергей остановил ее и забрал рюкзак.

– Странная девушка эта Лиза, – говорил он, замедлив шаг, чтобы Вера поспевала за ним. – Пока она молода, как раз и нужно искать свое счастье, человека, который с тобой и в огонь, и в воду. С которым можно построить крепкую семью.

– Для тебя будущая семья – главное в отношениях? – спросила тихо Вера.

– Не то чтобы главное. Но я хочу семью. А разве ты – нет?

– Хочу, – безжизненно сказала Вера. Выдохнув, она продолжила: – Я люблю детей. Не всех, конечно, но мне бы хотелось детей. Не знаю почему. Просто хочется, и все. Разве нужно все время объяснять свои желания? Быть может, это инстинкт, быть может, гормоны, быть может, здоровье требует того. А ты хотел бы именно детей?

– Да. – Сергей посмотрел на ее уставшее лицо глубоким, тяжелым взглядом, ему как будто хотелось передать через свет, струившийся в его взгляде, всю свою страсть к ней и всю торжественную серьезность своих намерений, чтобы она больше никогда не задавала таких вопросов и не смела усомниться в нем. – Продолжение рода – это единственное, что мы можем противопоставить смерти. Его – и вклад в развитие человечества.

– Быть может, ты и прав. Если действительно желать противопоставить что-то смерти.

– Как можно этого не желать?

– О, можно вообще перестать желать что-либо. Если отрешиться от всего и в полной мере осознать, что мы – лишь песчинки на ветру, и ничего с этим сделать нельзя. Нельзя переделать структуру мироздания. Жизнь безжалостно скоротечна для человека… – Помолчав, она вдруг сказала: – Как гуанчи. Они решили не бороться со смертью, они шагнули в бездну – наоборот, бросились в лоно смерти, потому что она для них была лишь продолжением жизни. Они хладнокровно встретили свой конец… и стали бессмертны.

– Да, они были сильные ребята. Жаль, что исчезли с лица земли. – Помолчав, Сергей продолжил: – Если ты знаешь, что тебе жить еще десять секунд, согласишься ли ты быть рабом другие десять секунд, лишь бы только прожить вдвое больше? Своим неразвитым умом они смогли понять эту непростую арифметику.

– Стало быть, – издала слабый смешок Вера, – ум их был не так неразвит. Быть может, даже более развит, чем ум среднестатистического современного человека.

– Быть может, и так. Но… нам этого не узнать никогда.

Сергей говорил еще, много говорил, почти не умолкая. Он рассуждал о том, что догадки бессмысленны, как и историческая наука в целом. Вера лишь слушала его. Она совсем перестала говорить: поход измотал ее и иссушил слова, которые вертелись на кончике ее языка.

Через какое-то время они вышли к горному хребту, торопливо убегающему под ногами к пропасти. На самом его краю был пологий выступ, на котором зачем-то установили небольшой пьедестал – квадратную бетонную плиту размером в метр. Осторожно ступая по узкому хребту, разрезающему пропасть, они прошли к выступу и встали на каменную плиту, на которой были в безопасности.

Перед глазами открылся фантастический вид, от которого перехватило дух. Океан дымился где-то на самом дне пропасти, синий, безбрежный, далекий. Горы и скалы резко обрывались, словно расступаясь перед величием побережья и его пограничной красой. Облака белели далеко внизу, а перед путниками, над путниками – простиралось лишь бескрайнее голубое небо. Прозрачное, невесомое, доминирующее над землей, в мощи которого можно было сомневаться, лишь пока ты на земле, пока ты видишь тучи и облака, побеждающие эту голубизну, но здесь, над облаками, сомнения улетучились: небо было всем, и все было – небом.

– Тишина, только послушай, какая тишина, – сказал Сергей мечтательно. – Нет ни звука в целом мире, будто вымерло все и не осталось больше надоедливой суеты. Как мы живем в Москве? Как теснимся в метро, электричках, домах-муравейниках, офисах-больницах, припертые друг к другу, словно в вечное наказание за свои грехи? А ведь это наш собственный выбор. Мы искали такую жизнь, и мы ее получили.