Ирина Лазаренко – Взломанное будущее (страница 54)
Утро осветило пустыню, которая теперь медленно переходила в саванну. Преследование превратилось в смертельную схватку. И Семъяза готов был умереть. Это был вызов. Он не знал, насколько ещё хватит сил и сколько на его теле осталось нейронных татуировок, но он не собирался останавливаться. Обгоревшие ботинки сносились до дыр, ступни кровоточили. Якудза продолжал бежать. Он не остановится, пока бьётся сердце или пока… Он замер, увидев, как старик, вернее, уже не старик, а молодой азиат, нырнул в гигантский разлом, к которому привела их погоня. Сердце в груди ёкнуло и остановилось. Якудза не понимал, как могло так случиться, что старый вор привёл его к месту встречи с Шайори.
«Может быть, я всё ещё нахожусь в «Тиктонике»? – подумал Семъяза. – Может быть, это часть моего исправления? Почему тогда я помню об аресте? Нет, система так не работает». Он вздрогнул, услышав далёкий голос Шайори. В гигантском, уходящем за горизонт разломе, вспоровшем саванну, кишела жизнь. Голос любимой женщины сливался со звоном ручья. Кричали птицы. Якудза видел семью шимпанзе. Самец недовольно смотрел на чужака. Где-то далеко внизу раздавался треск, рождённый стадом слонов. И… Сердце замерло в груди. Крик Шайори казался острее клинка.
Якудза обнажил меч и начал спускаться в разлом. Вор ждал его. Вор, тело которого покрывали нейронные татуировки Семъязы. У самого Семъязы осталась лишь одна – татуировка Шайори, сделанная незадолго до ареста. Но вор не хотел забирать эту нейронную копию. Ему нужен был оригинал. Он уже забрал у якудзы навыки, забрал зрелость, забрал даже лицо, а теперь хотел забрать любимую женщину.
«Всё это не может быть явью, – говорил себе Семъяза, спускаясь по отвесным склонам разлома. – Наверное, это какая-то маскировка, какой-то зрительный обман или…» Он снова подумал, что, возможно, находится в «Тиктонике». Может быть, это какая-то новая программа исправления или специальный режим для особо опасных преступников, но… Но как заставить себя не слушать крики о помощи? Как заставить себя выйти из этой системы? И как, что самое главное, выяснить, доказать, что это не реальность, что в этом мире нет никого?
Семъяза услышал новый крик Шайори и отбросил сомнения. Да, кто-то забрал у него все навыки, но ведь с ним оставался доказавший свою преданность наномеч. Да и рука его была тверда. Он пересёк ручей, не подумав о том, чтобы утолить жажду. Жажда – это последнее, что должно волновать человека, который готовится встретить смерть.
– Отпусти её! – крикнул Семъяза, увидев своего двойника.
Вор был похож с ним как две капли воды, но Шайори каким-то образом смогла распознать, что это чужак. Семъяза понимал, что вору хватит украденных навыков, чтобы забрать жизнь девушки за мгновение.
– У меня кое-что есть для тебя, – прокричал Семъяза, показывая вору наномеч. – Тронешь девушку – клянусь, я буду сражаться с тобой до последнего вздоха. И меч тебе не удастся украсть. Меч, без которого все твои навыки ничего не значат.
– Ты предлагаешь обмен? – спросил вор.
– Или попробуй забрать его у меня силой.
Якудза смотрел вору в глаза. Нет, как далеко бы ни ушли навыки и технологии, украсть твёрдость руки и холод сердца никогда не удастся. Вор нервничал. Семъяза видел это. Но Вор был алчен и хотел получить наномеч.
– Хорошо, давай обменяемся, – сказал он.
Шайори почувствовала свободу и осторожно шагнула к якудзе. Семъяза убрал наномеч в ножны. Шайори обернулась, заглянула вору в глаза. В эти знакомые, но в то же время чужие глаза. Она знала каждую нейронную татуировку на теле вора, знала каждый его шрам, но вот взгляд… Взгляд был чужим.
– Двигайся! – прикрикнул на неё вор.
Он не сводил глаз с наномеча в вытянутой руке Семъязы. Шайори сделала один неуверенный шаг, другой, затем побежала к якудзе. Вор мог догнать её и свернуть ей шею. Семъяза понимал это. Как только Шайори приблизится к точке невозврата, вор доберётся до неё, если только не дать ему то, что он хочет. Спасти девушку можно было, лишь соблюдая условия сделки. Семъяза размахнулся и бросил наномеч так далеко, как только мог. Несколько секунд вор смотрел на меч, вычисляя траекторию, затем, активировав нейронную татуировку ловкости, кинулся его ловить. А Шайори упала Семъязе в объятия.
– Теперь беги, – сказал якудза. – Беги отсюда так быстро, как только сможешь. Я знаю, на твоём теле достаточно нейронных татуировок, чтобы скрыться.
Других слов было не нужно. Шайори выросла в клане и знала правила. Она понимала всё без слов. Если она хочет доказать Семъязе свою любовь, то должна спастись. Спастись ради него. И она побежала…
Якудза отвлёкся лишь на мгновение, чтобы увидеть, как Шайори скрылась за деревьями. Теперь её жизнь зависит от него. Чем дольше он сможет противостоять вору, тем лучше будет для Шайори.
– Ты не остановишь меня, – сказал вор.
Он подобрал наномеч и собирался извлечь его из ножен. Стальной хищник ждал, вместе с ним ждал и Семъяза. Он накормил этот меч, приручил его. Хищник должен сохранить преданность… Вор вытащил наномеч из ножен. Сталь вздрогнула и замерла, не признав, что его держит рука клона, копия прежнего хозяина.
– Ты ждал другого? – спросил вор, растягивая узкие губы в усмешке.
– Ждал, – согласился якудза, поборов искушение ещё раз обернуться, убеждаясь, что Шайори не передумала, не вернулась.
Вместе с якудзой на зелёные заросли посмотрел и вор.
– Я убью тебя, а затем догоню и убью её, ты ведь понимаешь? – спросил он.
– Так иди и убей, – сказал якудза.
Вор выждал мгновение, словно размышлял, какие нейронные татуировки лучше активировать, затем метнулся к противнику. Семъяза подхватил с земли два увесистых камня и швырнул их во врага. Наномеч превратил камни в пыль, но пыль попала вору в глаза, и когда он поравнялся с якудзой, то почти ничего не видел. Наномеч рассёк воздух. Семъяза увернулся от трёх смертельных ударов и нанёс противнику удар в колено. Тот ахнул и отступил. Но кости его остались целы. Наномеч извивался в твёрдой руке.
– Тебе не спастись, ты понимаешь это? – спросил вор якудзу, наконец-то активируя нейронную татуировку ловкости.
Семъяза не ответил. Слова сейчас не нужны. Смерть уже была здесь, и смерть знала, кого заберёт в ближайшие мгновения. Но смерть не получит сегодня больше никого. Семъяза отступил назад, готовясь к защите. Смерть хочет Шайори, но смерть не получит её. Не в этот день. Нет.
Вор вскинул наномеч и устремился к якудзе. Активированная нейронная татуировка ведения боя с якудзой показывала ему каждый вариант атаки. У противника лишь одна возможность уцелеть – нанести точный и смертельный удар. Вот только Семъяза уже приготовился к смерти. Он не боролся за свою жизнь. Он боролся за жизнь Шайори. И ни одна нейронная татуировка не могла показать это вору. Он ждал точечного, разящего смертельного удара, готовый отразить любой из них. Но чтобы спасти Шайори, не нужно было убивать врага, достаточно лишь травмировать. Вор вонзил наномеч Семъязе в грудь в тот миг, когда якудза нанёс ему ещё один удар в больное колено. На этот раз кость уступила. Сталь обожгла якудзе грудь, разделив надвое сердце, но он успел услышать крик вора. Крик досады и разочарования. Потом наступила темнота.
Оцепеневший человек
Квуп проснулся оттого, что кто-то водил пушистой кисточкой по его лицу. Кисточка пахла душной химической сладостью. Запах ассоциировался с Улой.
– Чего? – вслепую отбиваясь от кисточки, спросил он.
Кисточка исчезла. Где-то далеко хихикнула Ула. Квуп открыл глаза.
Его ложе было устроено на дне бывшей купальни для принудительных ванн. По стенкам свешивались ржавые цепочки со скобами для крепления рук и ног; из овальных отверстий торчали жала ионизаторов воды; сверху нависали две механические руки с соплами для водного массажа. А между робобрандспойтами, чуть наклоняясь над Квупом, стояла Ула – манто из сотни пушистых кисточек и весёлое прыщавое пятнадцатилетнее лицо в светящихся зелёных очках.
– Она работает! – восторженно подпрыгивая, сказала Ула.
– Та машина? – переспросил Квуп.
– Да.
– Сейчас, – сказал Квуп, и Ула убежала.
Квуп выкарабкался из уютного углубления купальни. Он был на сорок седьмом этаже заброшенной и сквотированной башни Центра пенитенциарной психиатрии. В темноту уходили ряды душевых кабин и снабжённых кандалами купален. За полуразбитыми окнами был виден купол Нового Города, сиявший в ночи золотисто-розовым светом. Вокруг него лежали руины старого мира – мерцающая тусклыми огоньками паутина замусоренных улиц. Если подойти к окну вплотную и глянуть прямо вниз, то видно лежащую у подножия башни Площадь Правосудия – четыре фонаря, красный узор выложенных в брусчатке символов и огромную каменную тушу обезглавленной взрывом статуи.
Квуп поправил смявшийся со сна ирокез, потянулся, хрустнул затёкшими суставами, накинул куртку на тощие плечи и пошёл вслед за Улой.
Общий коридор был полон голосов, смеха, воплей, движущихся в танце фигур. Звучало шесть видов музыки. Растворяющуюся в темноте даль то и дело озаряли вспышки голубого и зелёного света – оскотинившегося зомбогука дрессировали электрошоком. Зомбогук выл и стенал. По полу рассыпались пустые банки из-под зуча и красной смерти. На одной стене двое юных художников спешно закрашивали граффити конкурента. Вдоль другой кто-то тянул бозоноволоконку в бывший кабинет хумиляционной терапии. Девочки торговали жвачкой и ушанчиками. Чел по имени Чах на общественном объёмном принтере печатал новую рукоятку для своего рельсотрона. Изобретателя торопила очередь.