Ирина Лазаренко – Взломанное будущее (страница 46)
– Узнаёшь? – спросил я у своего отражения в треснувшем окне.
В доме кто-то разводил костёр, разогревал на нём банки консервов и обжаривал мелкую городскую живность вроде котов и голубей…
Стены были расписаны обычной для эпох бунта примитивистской живописью.
Кого-то здесь очень не хватает…
Судя по обрывкам в разграбленном гардеробе, здесь жила женщина.
– Жена? Сестра? Мать? – спросил я у отражения в зеркальной стене разгромленной ванной. – Чего молчишь? Я вообще ничего не помню. Хреново…
Лёг на разодранную сырую постель. Уставился в потолок. Потолок незнакомый.
На моём счёте догорали последние энергорубли.
Я попытался узнать, кто здесь жил. Но на всех каналах шипел белый шум.
Я прожил там три дня, разыскивая хоть какие-то концы. Энергоснабжение время от времени пропадало. В городе дымили пожары, щёлкали выстрелы. Красный Код собирал глобальную жатву.
Я не обращал внимания – у меня здесь были свои дела.
В зеркале туалета отражалось типовое биомеханическое лицо, брови и ресницы, функциональная полимерная имитация, под чёрным капюшоном из пластиковой ткани грубого плетения – транспортировочная упаковка, в которую я завернулся, покидая рыбацкую деревню в другом полушарии.
– Кто-то же нас пристрелил, – пробормотал я, уставившись на своё отражение. Интересно, кто?
– Эй, ты! Ты же всё знаешь? Я прав? Скажи мне.
Мне нечего было сказать себе. Тогда я ударил головой в зеркало прямо в своё невыразительное лицо, раз ударил, два.
– Говори!
Когда осколки зеркала обвалились, а рана на лбу заплыла стараниями медботов, то в расколотом отражении я видел только свои белые глаза, разделённые кривой трещиной. Моё молчаливое прошлое смотрело мне глаза в глаза и не подавало знаков.
Ладно, значит и тут я один за всех.
Потом только обратил внимание, что за разбитым зеркалом что-то есть. Выломал острые осколки. Оказался тайник. В нём, в бархатной нише лежала карта памяти с файлом «Близнецы». Зодиакальный знак какой-то, что ли?
Неспроста он тут лежит. И что мне с ним делать? Использовать по назначению?
Запись «Близнецы» была долговременным проектом выращивания и воспитания каких-то детей, там были их сгенерированные портреты, рассчитаны этапы роста, моменты кризисов, склонности, привычки и прочая такая фигня. С ним явно работала женщина.
Нашёл в системном логе информацию о разработчике. Им оказался некий высокопоставленный офицер из той самой Пирамиды, что как раз нависает над этим раздираемым в клочья городом.
– Вот оно, значит, как, – пробормотал я.
Свет падал в нутро пустынной Пирамиды через обрушенные секции крыши, песок затянул полы, замёл коридоры, тихо мерцали огни аварийной сигнализации, реагировать на которые было некому. Тишь, сушь и запустение.
Я ступал по хрусткому песку, через полутьму заброшенных офисов, потом вышел в центральную полость, огромную как стадион. Там, в середине падающего сверху света, среди редких, облетевших деревьев внутреннего релаксационного сада колебался огонёк маленького костра.
Ветер, пробегавший по тёмным анфиладам, поднимал облачка пыли, стучал песчинками по пластиковой нити упаковочной ткани на моём теле, пока я медленно шагал к огоньку в темноте.
Там, перед скудным костерком, сидела на коленях гладкая, как чёрный японский лак, статуэтка беременной девушки. Потом в темноте блеснули белки огромных глаз и я понял, что она живая.
Около кострища разложено её маленькое первобытное хозяйство: камни – растирать корни, обугленные веточки, скорлупа страусиных яиц с водой. Похоже, она была на втором триместре.
Осторожно шагнув, я переступил выложенную тёмными камнями границу светлого круга, отбрасываемого в темноту её костром.
Она тут же вскочила, со скрипом согнула маленький деревянный лук, лежавший у неё на коленях. Стрела из заточенного сварочного электрода смотрела мне между глаз. Она держала лук и стрелу на пластиковой тетиве странно на отлёте, осторожно, нежно, кончиками пальцев. Наверняка попадёт, если я не успею увернуться…
Я поднял раскрытые ладони и не успел ничего сказать – прыгнувший из темноты кусок тяжёлой ярости снёс меня с ног и раскатал по песку.
Я еле вывернулся, едва не оставив врагу обе руки, откатился в сторону, вскочил – вскочил и тот, кто напал на меня. Голое тело его было исчерчено границами иммуносупрессорного интерфейса, кожа полностью покрыта квадратами цифрового пустынного камуфляжа. Бодидрайвер, больше меня вдвое и втрое страшнее. Огромные мышцы, кевларовые чашки на суставах, костяная полумаска, спрятавшая лицо и глаза.
Только сейчас я понял, что камни, разложенные вокруг костра, – высохшие головы предыдущих неудачников.
Он кинулся вперёд. И мы схватились.
Бой двух бодидрайверов, странная, похожая на схватку шариков ртути мясорубка. Когда под ударом кулака раздаются модули на груди, а потом собираются обратно. Я не знал, как это делается, но не мог не вспомнить. Он давил – я уступал, он цеплялся – я использовал его массу для бросков через себя. Я попался на том, что был пойман за шею.
Я даже не слишком почувствовал, как меня оторвали от песка. Я старался не дать скрутить себе голову с плеч. Потом нащупал пальцы у себя на шее, отжал их, упёрся ступнями ног в его огромные грудные мышцы и изо всех сил ударил его головой в голову, лицом в лицо.
Модули его черепа раздались, нити наших бодисборок смещались на мгновение, достаточное для установки соединения. На мгновение мы превратились в одноголового зверя с двумя спинами.
В ответ на автоматический запрос в мой нейроинтерфейс пришёл ответ. И обновление моей пустой базы бодикойнов произошло.
В тяжёлом дыхании и тёмном звоне наших перемешанных мозгов ко мне пришла одна мысль. Не моя. Его.
– Лора? Это ты, что ли?
Потом электрическую рыбу у меня в голове закоротило. Нас пробил неслабый разряд, нейроны встряхнуло, и на этом моя недлинная жизнь закончилась…
– Охренеть, – произнёс Татлин. – Ну, Лора… Ну, ты даёшь.
– Давай лучше приведём меня в порядок, – буркнула я.
Перебирать вручную бодисборку жутко тягомотно. Но я желаю быть такой, как мне нравится, а не такой, как получилось.
В памяти осталось изрядно дыр, но самоактуализация личности произошла и только вопрос времени, когда структура полностью реализуется на новом носителе.
В жизни я не теряла себя так надолго. Опыт был болезненным, а воспоминания безрадостными. Жаль человека, он жил и мучился, а ведь для него у меня теперь даже имени нет.
Я подавила тяжкий вздох, обвела взором нависающее пространство. Мало кто помнит, что Пирамида, это не потому, что в ней жизнь вечная, как та, что грезилась фараонам. А потому, что это жертвенник, вроде пирамид ацтеков. Автокровопускание на новом технологическом этапе. Человек должен страдать даже в недрах до предела гедонического бесстрастного, застывшего в янтаре пренебрежимого старения, раз уж мироздание оставляет нам такую возможность.
Или быстро окажемся неотехнологичными мумиями, жаждущими живой плоти.
– Лора, – произнёс Татлин у меня за спиной, – я хотел бы объясниться.
– Да ты что? – Я резко повернулась к нему. – Ну, давай, попробуй. Объясни мне, какого чёрта ты обрюхатил мою мамочку? И что нам с этим делать, тоже объясни. Какие у тебя есть идеи? А?
– Это твои дети, Лора. Двойняшки.
Чего?
Я, онемев, только и смогла показать пальцем на себя, потом на мамочку.
– Да, – подтвердил Татлин. – Часть яйцеклеток погибла за время хранения, часть не прижилась. Я уж думал ничего совсем не получится, их и так было мало, но нам повезло, пара замечательных детишек растёт, всё удалось.
– Так, стоп! – выпалила я. – Кто отец?
– Я, – после короткого молчания ответил Татлин.
– Да ты охренел совсем!
– Я думал, ты умерла, это было в память о тебе, от тебя же больше ничего не осталось, только несколько яйцеклеток…
– Да это изнасилование, мать твою! – завопила я.
– Да ладно, тебя даже рядом не было… – удивился Татлин.
– Изнасилование! Хрен с ним – косвенное, да плевать! С чего ты решил, что право имеешь? Я не хочу общих с тобой детей! Ты позволил меня убить!
– Дети уже есть, Лора. Других же больше не будет.
– Да я тебя сейчас грохну!
– Так! Спокойно! Держи дистанцию, оставайся там, где стоишь. Лора, стой! Да чтоб тебя!..
Я, не размышляя, бросилась вперёд. Я его разорву! Я не буду делить с кем-то моих детей! Они мои и только мои!