Ирина Лазаренко – Драконов не кормить (страница 5)
Если сейчас закрыть глаза, то скоро станет легче. Если не видеть тени, которые превращаются в части машин, то их запах ослабнет, а скрип станет далёким, ненастоящим, совсем не страшным.
Невозможно закрыть глаза, когда вокруг машины.
Вдох. Медленный, глубокий, со всхлипом.
Чушь. Машины спокойно стоят у стен. Конвейер выключен. Ковш не качается. Дубилки в этом зале вообще нет.
Вдох. Медленный и глубокий.
Илидор вжался в стену спиной ещё сильнее и медленно закрыл глаза, словно задвигая над собой крышку гроба.
Ему нужно продержаться совсем немного, пока взбудораженное сознание не угомонится, не перестанет доставать из памяти звуки, запахи, тактильные ощущения. Главное – не видеть, тогда всё остальное немного помечется и потухнет само.
Кожу на щеках обдуло жаром жидкого огня, таким горячим, что если бы у драконов росла борода – волоски бы опалило.
Ерунда, сказал себе Илидор, скрипнув зубами. Если бы тут было жарко, у меня бы трещали брови, волосы, ресницы. Ничего такого нет, ничего.
Запах палёных волос защекотал его нос, волоски на левой брови затрещали. Илидор сглотнул, потому что от близкого жара в горле пересохло, заставил себя поднять руку, провести по брови, но не понял, в порядке она или действительно опалена.
Через закрытые веки он видел огонь, разгорающийся в машинной. Это самоубийство – стоять, закрыв глаза, когда по машинной растекается расплавленный огонь и вот-вот сожжёт твои ноги. Кто придумал, что огнём дракона не убить? Огненного, может, было и не убить, но все огненные драконы погибли во время войны с гномами. А Моран говорила, что огонь убивал любых драконов точно с тем же успехом, с каким эльфийский кулак разбивает нос другому эльфу.
Щекам было невыносимо горячо. Хоть бы имел смелость открыть глаза и посмотреть на то, что убьёт тебя, глупый золотой дракон! Крылья, обхватывающие бока, мелко дрожали.
Илидор скрипнул зубами, задрал подбородок, впечатывая затылок в камень. Здесь ничего нет. Ничего нет.
С пронзительным скрипом, от которого прервался храп дракона за дверью, над Илидором склонилась какая-то машина, а может быть, опустился сверху ковш. Надо бы поднять руку и помахать ею над собой, убеждаясь, что там ничего нет, но Илидор не мог сделать этого, как в детстве не мог набраться смелости, чтобы вылезти из-под защитного одеяла крыльев, если ему казалось, что над лежаком стоит кто-то большой и чужой.
Храп дракона из-за стены заглушил скрип машин – всего на миг, но Илидор тихонько выдохнул. Получается. Отпускает.
Сварливо рыкнул конвейер, замедляя свой бег. Ослаб запах металла и ржавчины. Звякнул ковш, поднимаясь под потолок. Обмякла хватка крыльев на боках золотого дракона.
Пульсирующая головная боль обрушилась на Илидора, как пыльный мешок, и дракон медленно сполз по стене на пол. Посидел ещё немного, прислушиваясь к тишине, в которой теперь лишь изредка недовольно позвякивала какая-нибудь деталь машины.
Улёгся на пол, холодный и твёрдый – это уже было неважно, потому что силы золотого дракона закончились, и ему хотелось одного: куда-нибудь уложить трещащую голову и опухшую руку. Свернулся клубочком, и крылья обняли его, как одеяло. Устроил руку так, чтобы случайно не лечь не неё, если перевернётся.
Едва не открыл глаза, чтобы посмотреть на звёздное небо, перед тем как заснуть – ведь сегодня он собирался ночевать в холмах Айялы. Попытался представить, что сделай он это – и пришлось бы пережить сражение с машинными призраками заново.
И уснул, не успев додумать эту жуткую мысль.
Глава 2
«Драконыши, которые мнят себя большими и страшными драконами, – самые проблемные».
Холмы Айялы заливает солнечный свет, в траве тарахтят кузнечики. Сладко-кисло пахнут созревающие ягоды палянии, едва уловимо несёт тиной: водоёмы этим летом всё мелеют.
Вдалеке, над северо-западными холмами, кувыркается в воздухе эфирная драконица Балита – взлетела размяться, высиживать яйца – дело утомительное.
В другом далеке, в юго-западной части Айялы, трое сподручников вразвалку идут к драконьему кладбищу с лопатами и небольшим свёртком, за ними нога за ногу идёт эфирный дракон Коголь, умеющий менять свойства материи.
На лужайке в центральной части, недалеко от пересыхающего озерца, собралось несколько ядовитых драконов – все, кому разрешено выходить в Айялу, и кого не увезли на какое-нибудь задание. У одного из них не хватает ступни задней лапы, у другого вырван кусок крыла.
– Расскажи о людских долинных селениях, Рратан, – просит Вронаан и по-собачьи опускает голову на вытянутые передние лапы.
Ядовитые драконы выглядят неуклюжими и неброскими: у них короткие шеи, массивные тела и лапы-раскоряки, серая чешуя с прозеленью и большие головы с квадратными челюстями. У старых драконов на хребтах вырастают длинные крючковатые наросты, и кажется, будто их спины скованы диковинными кольчугами. Миндалевидные глаза Вронаана подобны покрытой ряской воде: никогда не знаешь, что скрывается под слоем мутной зелени.
Его семейство перебирается поближе: все любят слушать истории Рратана, даже драконы, которые сами побывали в тех же самых местах. Рратан умеет видеть красоту в самых обычных вещах, и ещё он умеет заплетать слова уютными кружевами, из которых не хочется выбираться.
Илидор устроился за валуном поодаль, ему всё хорошо будет слышно.
Вообще-то золотой дракон шёл к озерцу, хотел отмыться от ночи в машинной, а эльфы какой-то кочерги закрыли все умывальни. Но искупаться он сможет и потом. Никогда не известно, что тебе пригодится в будущем, и Илидор предпочитал собирать всю информацию, до которой мог дотянуться. Он подслушивал, подглядывал, наблюдал открыто и задавал вопросы, старался быть сразу везде, желательно – оставаясь незамеченным. Другие драконы его сторонятся и недолюбливают, потому он не может быть невидимкой среди них, и ему совсем не нужна репутация дракона, которые всюду суёт свои уши и нос. Рратана же послушать всегда полезно, а ещё –интересно и приятно.
Илидор осторожно, не до конца, сжимает-разжимает кулак с окровавленными костяшками и морщится. Правая рука здорово опухла, особенно мизинец.
– В долинных селениях пахнет тёплой пылью, горькими травами и сладким молоком, – звучный голос Рратана накрывает поляну, как тяжёлый бархатный полог.
Илидор мог бы просто подойти к ядовитым драконам и слушать в открытую, но он не хочет, чтобы их косые взгляды кололи ему щёки, он хочет просто наслаждаться историями. Илидор закидывает руки за голову, ёрзает спиной на прогретом солнцем камне, пошире разбрасывает крылья плаща. После гулкой, холодной машинной, воняющей ужасом, Айяла особенно прекрасна.
– В этих селениях строят лёгкие деревянные дома на высоких подпорках, чтобы их не подтапливало по весне снегами, сходящими с гор. Горы в тех местах толстые и приземистые, грубо обтёсанные ветром и пылью.
Илидор никогда не бывал в людских долинных селениях Декстрина, и это несправедливо: мир так разнообразен и прекрасен, так интересен золотому дракону даже вне зависимости от того, собирается ли золотой дракон бежать! Илидор любопытен и обожает примерять на себя новые места, как иные любят примерять одежду. Донкернас давит на него своей малостью, как давит тесная рубашка, золотой дракон мечтает её сбросить и двигаться свободно.
Он так мало знает даже об Эльфиладоне, в который входят эльфские домены, что уж говорить о землях людей! Илидора иногда возят в людской Уррек, но из закрытой повозки многого не увидишь.
– Жители долинных селений загорелы и светлоглазы, они носят самые яркие одежды из тех, что мне доводилось видеть. Эти люди шутят, что в ярких одеждах труднее потеряться среди зелёных холмов, покрытых цветами, травами и коровьими стадами, а коровы у них сплошь бело-коричневые, чёрно-белые или бело-рыжие.
Вронаан, старейший из ядовитых драконов, закрывает глаза, подобные покрытой ряской воде, и слушает Рратана, чуть покачивая головой, словно сам себя убаюкивает. Вронаан никогда не покидает холмов Айялы. Он говорит, ему это ни к чему: Вронаан нелюбопытен, а если эльфам зачем-нибудь требуется использовать силу ядовитого дракона за пределами тюрьмы Донкернас – так всегда найдётся кто-нибудь помоложе, кто для этого подойдёт.
– Каждое утро, лишь солнце высушит росу на траве, жители долин выводят коровье стадо на выпас, и тогда зелёные холмы покрываются цветными пятнами, а мычание коров и пение людей заглушает жужжание пчёл, которых в тех краях великое множество. Пчёлы собирают нектар и делают мёд, а люди добавляют мёд в молоко, и оно становится сладким.
Многие драконы думают, что Вронаан, как и другие старейшие, остаются на месте лишь потому, что им слишком больно будет видеть этот большой, прекрасный и удивительный мир, которого они лишили своих потомков, не вовремя открыв рот. Но никто из драконов не винит своих старейших за то, что те дали эльфам роковое Слово. Двести лет назад драконам неоткуда было знать, что представляют собой эльфы, и никто не мог оценить их коварства.
Гномы, с которыми драконы знались под землёй, тоже были рождены от камня – они так же прямолинейны, как и драконы.
Считает ли Вронаан себя настолько виноватым, что даже теперь, спустя двести лет, не желает смотреть на мир, которого лишил своих потомков? Никто не знает. Никто никогда не посмел бы спросить об этом старейшего из ядовитых драконов, да тот бы и не ответил. Вронаан слушает истории о жизни за стенами Донкернаса. Вронаан не знает, доживёт ли до того времени, когда драконы снова станут свободными и смогут вольно выйти в тот мир, о котором говорит Рратан.