Ирина Ланская – Цена счастья (страница 2)

Один — тёмный, как ночь, другой — кудрявый блондин, долговязый и улыбчивый. И всё внимание, которое раньше делилось на нас пятерых, вдруг сфокусировалось на мне. Мы танцевали медляки под хриплый голос магнитофона. Я чувствовала их руки на своей талии — сильные, не детские. Я ловила взгляды своих подруг. В них больше не было снисхождения к «маленькой маме». В них была зависть. В тот вечер я впервые почувствовала себя не приложением к младшей сестре, а центром вселенной. Королевой. Но я была неопытной. Природная стеснительность и правильное воспитание сковывали движения, заставляли опускать глаза. Я не умела флиртовать.

А потом я встретила его взгляд. Блондин. Он умел говорить. Не просто слова, а комплименты, которые обволакивали, как тёплый шарф. Он смотрел так, будто я была единственной девушкой в мире. И моё сердце, которое до этого билось ровно и по расписанию, сорвалось в галоп.

Невинное сердце шестнадцатилетней девочки было покорено красиво и без единого шанса на сопротивление.

Глава 3. Грезы на расстоянии

Но он не был просто гостем на час. Он стал архитектором моего мира грёз.

Наша любовь была соткана из тишины телефонных звонков и редких, украденных у учёбы часов. Я хорошо училась, несла на себе груз художественной школы и вечной ответственности за сестру. Когда он назначал встречу, я всегда колебалась: свидание или подготовка к контрольной? Чаще всего побеждал долг. Поэтому наша близость была платонической, почти эфемерной. В ней не было страсти в её земном проявлении, не было поцелуев. Была лишь иллюзия будущего, которую я с упоением рисовала в своей голове.

Он пришёл к моим родителям. Серьёзный, взрослый. Предложил обвенчаться, чтобы после школы мы могли пожениться. В шестнадцать лет это звучало как сказка. Мы были Ромео и Джульеттой, которым взрослые вдруг разрешили быть вместе. Я жила от звонка до звонка, лелея в сердце образ идеального мужчины.

А потом он исчез. Так же внезапно, как и появился. Без ссор, без объяснений. Просто тишина в трубке.

Шли годы. Я закончила школу, поступила в институт, пыталась строить свою жизнь. Но он жил в моей голове. Он был моей первой, самой длинной любовью. Моя броня была крепка для внешнего мира, но перед призраком из прошлого она оказалась бесполезна.

Удар был нанесён оттуда, откуда я не ждала. Я узнала, что он женился. Не на мне.

Это было моё первое настоящее разочарование. Мои грёзы разбились о скалы реальности. Я поняла главное: моя любовь была лишь иллюзией, созданной моим воображением. Она не имела ничего общего с его жизнью, с его выбором.

Жизнь оказалась жестокой писательницей с очень плохим чувством юмора. Годы спустя я узнала финал этой истории. Из успешного бизнесмена он превратился в заключённого, а затем — в тень человека, сгоревшую от болезни.

В тот момент, узнав о его смерти, я не почувствовала ничего. Ни боли, ни обиды. Только ледяное спокойствие. Иллюзия умерла окончательно.

В тот день я закрыла эту дверь в своём сердце навсегда.

Прошло два года. Боль не ушла, но она окаменела, превратившись в фундамент для новой меня. Я закончила школу с медалью, собрала вещи и купила билет в один конец — в Город А, навстречу своей мечте, подальше от призраков прошлого.

Глава 4. Годы в институте: вкус свободы

Я приехала в Город А в самый разгар праздника. На календаре значился День города, и, казалось, вся улица вышла на парад. Люди смеялись, ели мороженое, запускали в небо воздушные шары. Музыка лилась из каждого окна, пахло сладкой ватой и жареными пирожками. Город жил своей, бурной и незнакомой мне жизнью.

Я стояла на перроне с двумя чемоданами и медведем под мышкой, чувствуя себя чужой на этом празднике. В груди тугим узлом сплелись два совершенно противоположных чувства. С одной стороны — глухая, щемящая тоска по дому... С другой — в голове приятно шумело от пьянящего чувства свободы. Я была здесь одна. Сама за себя в ответе.

Отец снял мне маленькую комнату в доме на тихой окраинной улочке... Дом был старым, деревянным, но внутри царил идеальный порядок и пахло сушёными травами — уютно, по-деревенски. «Все удобства на улице», — предупредил отец перед отъездом... Привычный быт сменился суровой реальностью: деревянный домик в конце участка, умывальник с холодной водой...

Но эти неудобства не сломили меня — они закаляли. Каждый раз, преодолевая этот бытовой дискомфорт, я чувствовала, как внутри растёт стержень.

Начались учебные будни. Институт встретил гулом сотен голосов... Дни слились в бесконечную череду лекций, конспектов и ранних подъёмов. Я больше не могла позволить себе лениться или ждать помощи. Здесь всё зависело только от меня.

Именно здесь я получила ту свободу, о которой раньше боялась даже мечтать. Я прошла против воли отца и поступила в тот институт, о котором грезила с первого класса. Это был мой первый настоящий бунт.

Я поставила цель — красный диплом. И с первого же дня начала к ней идти. Я больше не была той послушной девочкой из уютной квартиры. Я стала бойцом, готовым доказать миру, что я могу.

⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯

Глава 4. Годы в институте. Часть 1. Город А и первая осень

Первый же день в главном корпусе института показал мне, что мой бойцовский дух придётся закалять заново. С замиранием сердца я вошла под высокие своды, готовая окунуться в бурную студенческую жизнь, которую я себе нафантазировала. Но мои идеалистичные ожидания разбились о серую реальность так же звонко, как упала бы на кафельный пол ручка. Вместо шумного веселья меня встретили бесконечные коридоры, гудящая толпа незнакомых лиц и гул предстоящей сессии, который, казалось, висел в самом воздухе.

Мой факультет — социологии — ютился не в этих помпезных стенах, а в совершенно другом месте. Это было небольшое, двухэтажное здание из красного кирпича, притаившееся в тени общаги, словно бедный родственник на семейном празднике.

Внутри пахло пылью, мастикой для пола и чем-то неуловимо старым. Мы поднялись на второй этаж по скрипучей лестнице. Аудитория, в которой нам предстояло учиться, оказалась небольшой. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь мутные окна, выхватывая из полумрака потрёпанные временем парты, испещрённые надписями нескольких поколений студентов.

За преподавательским столом сидели они — наши наставники. Их взгляды были строгими, оценивающими. В них не было ни капли той праздничной атмосферы, что царила в главном корпусе. Здесь пахло делом, и это внушало уважение и лёгкий трепет.

Я заняла место у окна и огляделась. Наш поток был почти полностью «девичьим». Несколько мальчишек, словно осенние листья, случайно залетевшие в этот коллектив, выглядели немного растерянно и явно чувствовали себя не в своей тарелке под десятками любопытных взглядов. Девчонки-первокурсницы перешёптывались, с интересом изучая друг друга и новую обстановку.

В этой скромной, почти аскетичной обстановке не было лоска и блеска. Но именно здесь, вдали от парадных лестниц, начиналась настоящая учёба. И я поняла: это моё место. Здесь не нужно было никому ничего доказывать напоказ. Здесь нужно было просто учиться.

⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯

Глава 4. Годы в институте.

Часть 3. Свой круг

В коридоре, у стенда с расписанием, который больше напоминал абстрактную живопись из-за обилия правок, я столкнулась с девушкой. Лицо показалось мне смутно знакомым. Мы обе замерли, вглядываясь друг в друга, а потом её глаза округлились от узнавания.

— Погоди... Ты же с нашего города! — воскликнула она. — Я тебя на вступительных видела! Я стояла в очереди следом и тряслась от страха. А ты... ты так уверенно отвечала комиссии, что я заслушалась. Я тогда даже не смогла толком рассказать про образ Андрея Болконского, всё в голове перемешалось, а ты говорила так, будто сама там была.

Её звали Оля. В тот день на экзамене она выглядела потерянной и неуверенной, но сейчас, в шумном коридоре института, от её робости не осталось и следа. Мы проговорили весь перерыв, и я с удивлением поняла, что нашла родственную душу. С ней было легко и просто, словно мы дружили сто лет.

Я вообще очень быстро схожусь с людьми: моё врождённое чувство такта и умение слушать располагали ко мне окружающих.

Эта черта сыграла со мной забавную шутку на первом же организационном собрании. Когда встал вопрос о выборе старосты группы, я по привычке промолчала, уступив право голоса более бойким и громким однокурсникам. Моя природная неуверенность и скромность не дали мне заявить о своих амбициях.

Так я стала неформальной старостой. Не по документам и протоколу, а по факту. Ко мне подходили с вопросами по расписанию, просили помочь разобраться в сложном конспекте или организовать сбор денег на подарок преподавателю. Я могла организовать, дать дельный совет и при этом оставаться в тени, не выпячивая себя.

Учёба давалась мне легко. Я хорошо училась, и сначала некоторые думали, что я выскочка и зазнайка. Но годы, проведённые в институте, расставили всё по своим местам. Люди увидели, что за моими успехами стоит не зазнайство, а трудолюбие и искреннее желание помочь.

Институтские годы стали для меня настоящей кузницей кадров — не только профессиональных, но и человеческих. Я получила не только новые знания, но и знакомства с людьми, которые плотно вошли в мою жизнь. С большинством из них я общаюсь и двадцать лет спустя, ведь студенческая дружба — самая крепкая. Это было время, когда формировались мои главные приоритеты, а случайные знакомства перерастали в связи на всю жизнь.