Ирина Лангуева-Репьёва – Настя – травяная кукла, или Тайны Деда Мороза (страница 4)
“Я – романтик! Мечтатель! Поэт!” – иногда многозначительно замечала родне Фёкла Ивановна.
Вот эта её “гордость на пустом месте” и раздражала Настину маму больше всего.
Дело в том, что у Фёклы Ивановны было педагогическое образование. “Ну и трудилась бы, как я, в школе, – не раз выговаривала мужу Екатерина Сергеевна. – В школах учителей не хватает!
Мне же перед коллегами стыдно, что твоя Свекла Варёновна впала в детство. Всё сказочки сочиняет! А сочинить ничего не может!
Увы, её слова были хоть и горькой, но правдой. Каждый раз, когда бабушку “осеняло”, и она бралась за перо, выяснялось, что сказка, которую она сочинила и готова была записать, уже была кем-то “из великих” придумана! Бабушка обожала сказки, но сочинить свою собственную, “особенную”, неповторимую не могла.
“Таким образом, вся ваша жизнь прожита абсолютно напрасно!” – однажды изрекла в лицо Фёкле Ивановне погорячившаяся Екатерина Сергеевна.
Бабушка страшно обиделась. И вскоре нашла повод выехать из квартиры: “Живите сами… Как умеете!” – прошептала она перед уходом, её душили слёзы.
У себя в комнатке бабушка усадила Настю – травяную куклу на письменный стол, рядом с лампой, а сама стала вглядываться в её нитяные тонкие черты.
– А не написать ли мне сказку про травяную куклу? – вдруг спросила она себя. – Какая славная! Кажется, такой истории ещё не было.
Бабушка достала из ящика листок бумаги, взяла шариковую ручку и принялась сочинять:
– Жила-была в одной деревне травяная кукла. Была она хорошенькой, миленькой, зелёненькой. С личиком нежным и вышитым. Её очень ценила хозяйка Настя Нервотрёпкина. И вот однажды девочка попросила куклу сходить в лес. Отнести пирожков её бабушке, Свёкле Варёновне… Ой, тут что-то не то, – огорчённо остановила себя старушка, – опять моя сказка похожа на чужую! Ту, что про Красную Шапочку.
Она сбросила лист бумаги на пол и взяла себе другой.
– Жили-были на свете три травяные куклы, – задушевно начала она новую историю. – Одну звали Наф-Наф, вторую Ниф-Ниф, а третью Нуф-Нуф … Батюшки! Опять я краду что-то чужое! – забеспокоилась бабушка и озабоченно почесала шариковой ручкой переносицу. – Начнём сначала. Жила-была на свете травяная кукла, которую заколдовала злая волшебница. Под один праздник у куклы вырос огромный горб … Ох! Да это же сказка про Карлика Носа! Как тяжело быть сочинительницей! – Бабушка сдула со вспотевшего лба волосы и, переводя дух, откинулась на спинку стула. – Но что же мне делать?! Я чувствую, что сказка сидит у меня под самым носом, а ухватить её никак не могу! Каким же должно быть начало?!
Пойду-ка выпью чаю и скушаю сладкий пирожок. А потом, от аппетита, может, и вдохновение появится…
Оставив куклу на столе, Фёкла Ивановна, то и дело вздыхая и что-то бормоча, отправилась ставить чайник. А зря. Потому что Настя давно уже пыталась привлечь к себе её внимание! Тем, что махала руками, прыгала на столе и даже строила тревожные рожицы. Но бабушка всегда так самозабвенно уходила в работу, что ничего уже не могла ни видеть, ни слышать. И за это её не любила Екатерина Сергеевна. “Как токующий тетерев, – ворчала она. – Пишет себе и пишет, а за ребёнком не следит!”
Разумеется, и это была чистая правда. Но бабушка и на неё обижалась. Ведь истина часто бывает горестной и трудной. А взглянуть на себя честно умеет не только не каждый ребёнок, но и взрослый.
Когда Фёкла Ивановна скрылась на кухне, Настя спустилась со стола и побежала за ней. А бабушка опять так глубоко ушла в себя, с чайником и спичками в руках, что по-прежнему не замечала внучки, которая вертелась теперь у самых её ног.
Наконец, поддев куклу мягкой тапочкой, Фёкла Ивановна растерянно спросила:
– Да как ты здесь оказалась? Тебя, наверное, мой кот Степан Барсикович принёс? … А, может, мне про него историю сочинить?
– И подняв куклу с пола, бабушка машинально сунула её в большой карман своего фартука.
И опять – совершенно напрасно! Потому что фартук этот давно уже славился тем, что в нём навсегда и бесследно пропадали опущенные в него вещи. Если бы бабушка не витала сейчас в облаках, она бы вспомнила об этом. Но, увы, она о причудах фартука забыла. Момент-то был – творческим!
Настя же, очутившись в кармане, почувствовала, что опять куда-то летит… Стало холодно, в лицо кинулся снег, потом Настя очутилась в сугробе… А когда поднялась на ноги и огляделась, увидела себя на лесной опушке. Остро и свежо пахло смоляной елью…
Бабушка и прежде проверяла: нет ли в кармане фартука дырки. Дыры не было. А предметы в нём исчезали!
Ах, если бы бабушка была повнимательней! Она бы поняла, что давно стала … волшебницей! Все вещи, сшитые, вышитые и связанные ею, обладали чудесной силой. Они становились путями-проходами в сказочные миры! Тайными тропами, глубокими и загадочными норами, бездонными подвалами и даже руслами мало известных рек… Но бабушке, слишком занятой мечтами о невозможном – сочинительстве, было некогда догадаться о своих необыкновенных способностях. Да и никто в семействе Незнайкиных-Нервотрёпкиных о них не знал. Поэтому бабушку и недооценивали…
На фартуке Фёклы Ивановны был цветными нитками изображён красочный домик с голубоватым сугробом на крыше. Избушку окружал лес, утонувший в снегах. Все мелкие вещицы, опущенные в карман фартука, проваливались в сугробы возле домика. Провалилась и Настя.
– Бабушка! – опять испуганно закричала она, устремив руки к небу. Но ни бабушки, ни кухни уже не было.
Настя выбралась на утоптанною тропу и хотела уже идти к избе, потому что на крыше дымила труба, а окна горели золотым светом, но услышала, как где-то поблизости приманчиво, нежно заиграла труба. И тогда, с робостью в травяном сердце, девочка поспешила на этот звук. Может быть, там она узнает, куда угодила?
Глава шестая. Ворон.
Настя поднялась на вершину крутого лесистого холма и спряталась за древнюю ель. Её взору предстала маленькая полянка. И, странное дело, на ней не было ни снега, ни льда; тут по-летнему щебетали птицы, а в траве проглядывали головки цветов. Просто кусочек лета посреди суровой зимы! А на бабушкином фартуке его не было!
Выше многих деревьев поднимался старый крепкий дуб. На самом толстом суку сидел крупный чёрный Ворон, приглаженные крылья которого отливали синевой. Он сжимал в когтях трубу.
– Ворон? – насторожилась Настя. – А что, если тот самый, за
которым когда-то погнался в школьном коридоре Федя…?
Под дубом на траве, среди цветов, разместились с десяток птиц и небольших зверюшек: дрозды, сороки, белки, зайцы, ежи… Все они грелись от земли и слушали, как поёт труба. Когда она смолкла, Ворон нараспев прочёл песенку-потешку (Настя и её знала):
И действительно, Ворон был в высоких красных сапогах с золотыми застёжками. А ещё в красочной безрукавке.
– Утром он в трубу трубит, – хрипло продолжала птица, – к ночи сказки говорит.
– Да чего ночи-то ждать? – заворчали звери. – Говори сейчас свои новости! Больно охота послушать, что в лесу происходит. Ты высоко летаешь, много видишь…
А Ворону и самому не терпелось поделиться последними известиями, и он прокаркал:
– Начинаем ежедневную передачу “С вами Великий и Могучий Ворон”. Первая новость! Снесла Курочка яичко…
– Да ну? – удивились звери. – Долго же старик со старухой ждали! Капризная у них курица, всё вредничала: яйца нести отказывалась, говорила: “Сначала заплатите!”
– Да яичко не простое, а золотое, – хитро прищурившись, продолжал Ворон.
– Ну, теперь бабка с дедом разбогатеют, – обрадовались за своих знакомых звери.
– Ха-ха-ха! – позлорадствовал каркун. – Вы дальше-то послушайте, блаженные! Мышка бежала, хвостиком махнула – яичко-то и разбилось!
Все, кто был на полянке, в голос простонали:
– Ох, горе-то какое! А Белочка заплакала:
– Опять плохие новости принёс? Да от твоих вестей жить не хочется! Не засну теперь! Вся испереживаюсь…
– Я пррравду всегда говорррю, – самодовольно крикнула злая птица. – Я же пррравдомудрый!
– У праведного-то мужа душа – красавица, – не согласился Ёжик. – А ты злопыхательствуешь вечно…
– Твоя ужасная правда нам жить не помогает, – возмущённо подхватила Зайчиха. – Горькие новости хорошо рассказывать, когда тому, кто попал в беду, помочь можно. А так, что понапрасну сердце растравлять?
– Ладно уж, – сдался Ворон, – вот вам новости хорошие. Подружились Лапоть, Соломинка и Пузырь…
– На сердце отлегло, – добродушно прощебетал Щегол. – Давно мы этого ждали. Хватит им бобылями век коротать.
– И вот воскресный итог их замечательной прогулки! Соломинка переломилась, когда Лапоть по ней через реку перебирался. Сам Лапоток утонул, а Пузырь так хохотал над чужим горем, что лопнул. Ха-ха-ха! – опять залился недобрым смехом каркун.
Звери рассердились.
– Ну, у тебя и новости! – выкрикнул сердито Заяц. – Ещё одна такая, и слушать тебя не стану!
– Конечно, – заметил Ворон, продолжая веселиться, – мои сказки не для вас, а для круторогих зверей. С крепкими нервами. Для баранов да козлов. Услышали бы они третью новость – обрадовались бы!
Зверюшкам стало любопытно: “А что случилось?”
– Охотники ранили в лесу Лося. Да не нашли его. Отлеживается он под самой высокой елью… Ну что, слезами будете умываться? – Ворон ухмыльнулся. – А вот медведи да волки меня бы поблагодарили! Мигом бы кинулись в лес, да ободрали бока старого Лосины. Даже грамма мяса от него не оставили бы! Если только для меня – за хорошие новости, на самой маленькой косточке…