Ирина Кварталова – Время созидать (страница 16)
– Угу, еле стащил. – Людо раскрыл сумку и вынул маленький фонарь со свечой.
– Не боишься?
– Немного.
– И я. Идем! – И Арон потянул его в коридор.
– А слуги? – опасливо шепнул Людо, как будто боялся спугнуть чью-то тень.
Арон оглянулся, прислушался к дому – дом мирно дремал, обманчиво-тихий, но где-то в глубине дышат огнем печи, булькает вода в котлах, поскрипывают половицы, под которыми – мыши и сверчки, где-то бьется неугомонное сердце, замирающее лишь глубокой ночью.
– Спят! – таким же шепотом ответил Арон. – Не бойся. Они все старые. Ну, кроме Мэй, но она любит спать и вообще трусиха жуткая. Нас никто не увидит!
Он подумал, что может проснуться мама, и вдруг ей придет в голову зайти к нему в комнату… От этой мысли Арону стало не по себе, но идти назад было поздно.
Лестница на чердак нашлась не сразу – Арон долго не мог вспомнить, за какой из деревянных панелей скрывается неприметная дверца.
Замок, похоже, приржавел, и скрежет по металлу, казалось, раздается на весь дом. Но наконец Арон справился с затвором.
– Смотри, – торжественно произнес он и создал из воздуха крохотный огонек, которым поджег свечу.
– Ого. Сила.
Арон усмехнулся ноткам зависти в голосе друга – весь вечер тренировался создавать огонь!
Они прикрыли дверь и полезли вверх, по узким скрипучим лестницам, туда, где никто их не достанет, где никого нет, кроме пауков и летучих мышей.
И очень скоро они стояли посреди чердака во весь рост, скрестив на груди руки и вдыхая сухие и тонкие запахи пыли, старого дерева, слежавшегося полотна. Тысячи прошедших дней хранились тут, спрятанные в рассохшиеся древние сундуки, ящики и мешки. Этот уголок дома был полон временем и воспоминаниями.
– Здесь? – спросил Людо. Пыль украла его звонкий голос, сделала глуше, взрослее.
Чердак тянулся через весь дом, уходил в темноту, огромный, похожий на извилистую пещеру, наполненную драконьими сокровищами. Только сокровища эти были никому не нужны.
Но как ни силен был соблазн броситься в этот тоннель с криками и смехом, и чтобы во все стороны – пыль, чтобы пауки спасались бегством, а летучие мыши носились под самой крышей, Арон помнил про книгу. И про то, зачем они сюда пришли – доказать, что он, Арон Элберт, настоящий маг и умеет не только свечи поджигать.
– Перестань! – Он дернул Людо за руку, когда тот стал рыться в сундуке, копаясь в каких-то почти истлевших тряпках. – Это потом!
– Смотри-ка! – Не обращая на Арона внимания, Людо выудил из сундука старый холст без рамы. – Этот на тебя похож!
Он хотел было сразу же подрисовать кусочком угля роскошные, залихватски загибающиеся кверху усы и повязку через глаз, но Арон отобрал у него портрет.
Мужчина в доспехах глянул пристально и тяжело, будто знал Арона. Этот взгляд Арону не понравился, и он забросил портрет подальше в сторону.
– Ну. Какое заклинание попробуем?
Людо пожал плечами. И по его испуганному лицу стало ясно: боится.
– Знаешь, что? Если страшно – иди домой!
– Еще чего! – Людо немного помялся. – Только у тебя не выйдет! Эрме был сильным, очень сильным! У тебя такой силы нет! Ты не сможешь! Тебя вон даже в школу Служения не взяли!
В самое сердце Арона – огненным копьем – попали его слова. Вывернули все внутри.
Не взяли! А он и рад! Зачем ему эта школа? Молиться весь день и помирать от скуки?.. Никакая школа ему не нужна, потому что он сам возьмет силу Эрме-Ворона. Сам!
Молча Арон открыл книгу на нужной странице – даже не перелистывая, книга легла так, как надо, как верный пес, подставляющий бок, чтобы его погладили.
Это было заклинание призыва чужой души.
Что-то неуловимо изменилось вокруг: вроде тот же отблеск фонаря лежит на странице в мелких крючках-буковках, но более тусклый, чем рядом, на полу. Пылинки в луче света над ней как будто мерцают. А тень от книги темнее и гуще, чем от других предметов.
Кончики пальцев холодеют, их начинает будто иголками покалывать.
Старинный доспех скалится из угла. Это доспех из кожи и металлических пластин, его носил какой-то прадед, надевал в бой, и доспех выглядит старым и истрепанным.
Доспех отлично подходит для того, чтобы призвать душу прадеда.
Арон берет кусок угля – специально запрятал для этого дела – и начинает рисовать прямо поверх металла знаки, которые изображены в книге. Перерисовывает их старательно, каждую черточку, каждую точку. И под пальцами они становятся красные, набухшие, толстые, как дождевые черви.
Последняя линия. Людо за спиной притаился, не дышит, и они ждут, считая: один, два, три… десять. Двадцать. Ничего не происходит, все тихо, только где-то шебуршатся мыши.
Разочарование льется за шиворот холодной липкой струйкой, бьет в живот, душит. Но Арон не показывает, что задет, только вскидывает подбородок и усмехается:
– Наверное, это какой-то не такой ритуал!
– А ты уверен?.. – насмешливо откликается Людо.
Линии все еще светятся красным, но тускло, как угасающие угли. Пахнет чем-то пригоревшим, горьковатым и душным, запах лезет в нос, становится гуще и гуще. Откуда-то тянет сырой землей.
Все до одного волоски на коже встают дыбом.
Арон пятится за какой-то сундук, и вдруг пустой доспех с грохотом оседает на пол, пытается подняться, но падает – плохо закрепленные наручи и кираса отваливаются, и шлем катится, подскакивая, по доскам.
От шлема ползет тень, она ширится, заключая в себя пыльное пространство, лезет, как мерзкое варево из котла – темными пузырчатыми потеками.
Арон пытается бежать, но спотыкается обо что-то и падает. Резкая боль втыкается в голову, и перед глазами пляшут золотые искры, пробивающие темноту. Он поднимается с грязного пола, слизывая с губ пыль пополам с кровью.
Людо тихо стонет рядом, пятясь с фонарем к двери, как рак. У него разбит нос. Не раздумывая, Арон хватает его за руку, рывок – и в несколько прыжков они оказываются на лестнице, скатываются с нее кубарем – фонарь гаснет – и истошно вопят.
Дом сразу же просыпается, как растревоженный улей. В комнатах второго этажа звучат шаги и голоса.
Арон и Людо несутся в темноте, не разбирая дороги, и вдруг – вспышка света и кто-то преграждает им путь.
– Так. Меньше всего я ожидала увидеть здесь посреди ночи сына господина Хогга. Арон, изволь объяснить, что тут происходит.
Арон поднимает голову и видит над собой суровое лицо матери.
Часть вторая
Фундамент
1
Прошло пять или шесть дней с тех пор, как Саадар начал работать на стройке, и за это время он совсем привык и к работе, и к людям, что его окружали. Работа была тяжелой, но несложной: поднимать вверх, на стены, каменные блоки, а там каменщики укладывали их в ряд и скрепляли между собой раствором и железными скобами.
Люди же были разными, но все они – кузнецы, резчики, плотники, землекопы – напоминали Саадару военных: с первого взгляда жизнь большой стройки казалась суетной и беспорядочной, но это была четко выстроенная жизнь, подчиненная точному, выверенному плану.
Совсем как в армии, усмехался про себя Саадар.
И, как в армии, были здесь самоуверенные и излишне требовательные мастера, готовые загнобить за любую провинность. Были дерзкие и заносчивые подмастерья-лизоблюды, старающиеся насолить друг другу и выслужиться перед теми, кто выше их. Были простые работяги, такие, как он сам, стремящиеся лишь заработать на хлеб.
И Саадар диву давался, как умудряется госпожа Элберт всем этим заправлять, да так, что после той истории с мастером Каффи никто и пикнуть не смел в ее присутствии, хотя на генерала Томмена Айво она похожа и не была.
Но вот в отсутствие госпожи Элберт говорили всякое.
Саадар как раз шел на обед вдоль восточной стены, когда наткнулся на группку молодых подмастерьев, ржущих что кони. Один парень так и вовсе сгибался пополам.
– Эй, Саадар, глянь-ка, – подозвал его один из них. – Видал, что намалевали?
Саадар прищурился, рассматривая пятно на стене. Издалека показалось, что нарисованы две собаки, но, как только он подошел ближе, пятно превратилось в непотребное изображение женщины и мужчины. В женщине легко узнавалась госпожа Элберт. Нарисовано было со знанием дела, почти как на тех картинках, что продают в Застенье за несколько медяков.
– Министр Айхавен и его подстилка, – с готовностью пояснил подмастерье и снова согнулся в три погибели. – Согревает его вместо женушки зимними ночами!
– Эх, меня б согрела! Вот это сиськи, а? – поддержал его приятель, с хохотом показывая на себе, какого размера, по его мнению, грудь госпожи Элберт. – Все бы отдал, чтобы такие пощупать!
– Ты их пощупаешь, а она тебя за это зарежет, – усмехнулся третий. – Как муженька своего зарезала. Не про тебя такая баба.
К ним подошли еще двое строителей. Один, постарше, из резчиков, неодобрительно покачал головой:
– Чего зубы скалите? Похабных картинок не видели?