Ирина Крицкая – Кровь – не водица. Часть 4. Жизнь (страница 2)
– Она сказала, что пять лет хватит… Уже прошло шесть. Я хочу забрать ее, Алис из скита. Думаю, пора…
Алиса резко повернулась, подошла к матери, посмотрела ей прямо в глаза.
– Она велела тебе забыть. Не упоминать, не вспоминать, вычеркнуть образ из памяти. Только так она сможет помочь. А ты – что делаешь?
Лиза окончательно погасила пламя в своем саднящем горле, хрипло шепнула
– Я все делала, как она сказала. Но время вышло. Я больше не могу. Я поеду за Снежей. Пора!
…
Очередная попытка Лизы приехать в скит тогда, через пять лет после их ухода снова оказалась таким же глупым и странным поступком, как и тогда, в первый раз. Разругавшись с дочерью, наняв проверенную и очень хорошую няню для Снежи – ту самую учительницу, она оставила свой уже полюбившийся дом и снова погнала через ветры и снега в это чертово место, отнявшее у нее любимых. И снова скит встретил свою беглянку радушно – нарядное село сияло новенькими крышами хорошо окрашенных домов, намытыми окнами, золотистым куполом небольшого храма…
– Видишь, Лизушка, у нас теперь и храм есть. Мать Серафима набожная стала, не то что Марфа была. Всех к молитвам приучает, правда вера у нее какая-то другая, светлая. А мы и не против. Свет – он всегда свет…
Майма очень постарела, стала похожа на сморщенную старушку, но это совсем не портило ее, наоборот делало уютной и родной. Она весело теребила Лизу, все целовала ее куда не попадя, щебетала радостно.
– У меня остановишься, дом твой уж занят. У нас Петяй такую пристройку отгрохал, всех твоих поселить можно, вы бы приехали погостить что-ли? Теперь можно, мы открыты, у нас тут, как северный курорт. Красота.
– Подумаем, мам! Может быть. Ты скажи мне…
Лиза вдруг смутилась, как девчонка, даже кровь прилила к щекам, да так, что полыхнуло пламенем, осторожно глянула на Майму. Она поняла…
– Он у нас блаженный теперь, Лиз. Не убогий, не сумасшедший, именно блаженный. Может быть тебе не стоит на него смотреть?
Лиза молчала… Она уже знала, чтобы она не говорила, что бы не чувствовала – ее Димка – это ее крест… Это ее болезнь, неизлечимая, смертельная, такая же, как у него – София. И никуда ей от этой хвори не деться, пока Димка жив…
…
– Ты не считай сколько мне лет, мам, это не имеет значения. Я старая уже. Древняя… И в этом возрасте я буду жить долго, может быть вечно. Ты не жалей об этом. И не плачь.
Серафиму было трудно узнать. Худая, закутанная в светлую ткань холщового платья с высоким воротом, с гордо поставленной высокой стройной шеей, несущей маленькую аккуратную головку, плотно затянутую до тонких изящных бровей платком, она была красива неземной, потусторонней красотой. Она сидела на высоком стуле перед компьютером, щелкала мышкой, периодически кидая пронзительный взляд странных глаз на мать.
– Ты хочешь увидеть отца? Я позволяю. Завтра. Это можно, тем более, что ты вернешься еще сюда. И не раз.
Дочь встала, проскользила тенью мимо Лизы, открыла окно, впустив в и так холодную, аскетически обставленную комнату ледяной воздух ранней весны.
– Скоро вернешься. А сестре я помогу. Придется помочь…
Тогда Лиза неслась домой так, как будто за ней гнались волки. Она уже не помнила ни безумного лица Никодима, ни заплаканных глаз Маймы, ни странной улыбки Серафимы. Она чувствовала только одно – опасность. Страшную, каменную, непреодолимую.
Глава 3. Страшное
– Мам, пять лет прошло, пять! Нет, шесть даже. Снежа жива, здорова, ты должна быть благодарна Серафиме, по гроб жизни просто. А ты, мне кажется, ее ненавидишь… Как так…
Алиса вновь и вновь начинала этот разговор, она как будто пыталась выведать у матери что-то такое, чего не могла понять, она не успокаивалась. То что случилось после той поездки Лизы в скит, и сейчас вспоминалось с ужасом, кровь стыла в жилах и каменел позвоночник, но уже прошло время, девочка была спасена, но эта недоговоренность осталась, они не понимали друг друга, а Лиза снова стояла на своем.
– Она хочет отнять у меня дочь! Ты что? Не понимаешь? Она ищет себе помощницу, она, как Марфа тянет к себе свою кровь. А я не отдам!
Алиса вздохнула, поправила воротничок на форменном платье Верушки, покопалась в ее школьной сумке и крикнула в сторону двери
– Антон! В школу она опоздает, опять с голубями своими завис? Давай, шевелись.
Верушка выскочила в сад, растворившись в его осеннем золоте – сама, как белая березка с рыжей лохматой и растрепанной кроной, Алиса проводила ее взглядом и пробурчала
– Достал своими голубями, прям, как мальчишка. Знаешь, мам…
Она подтолкнула поближе к матери чашку с простоквашей, положила на ее тарелку кусок румяной запеканки.
– Ешь. Я вот что хочу сказать… Иногда мне кажется, что ты хочешь вернуть Снежу из скита любой ценой. Что именно – любой ценой. И ты не боишься ей навредить…
Лиза молчала… Она не знала ответа на этот вопрос. Она не могла на него ответить все эти долгие шесть лет.
…
Тогда, влетев в дом с такой скоростью, и с таким необъяснимым ужасом, она натолкнулась на белые, как стена лица Алисы и Антона и потеряла сознание. А когда пришла в себя – увидела незнакомый светлый потолок, такие же безликие серые стены, на фоне которых блестящие детали стоек капельниц и еще какие- то штуки так светились холодным металлом, что резало в глазах. У ее кровати сидела Алиса, она была такая же серая, как эти стены, красные от слез глаза и опухшие губы делали ее неузнаваемой.
– Мам, она жива. Она сейчас здесь, в больнице, в реанимации. Врачи сказали, что она будет жить… Вот только не встанет. Никогда.
Уже потом, когда их со Снежей выписали из больницы, Лиза, сидя у кровати дочери, и гладя ее бессильную, невесомую ручку, она снова и снова прокручивала в голове этот ужас. И снова и снова пыталась ответить себе – что бы было, если бы она не поехала к прокля’тому и про’клятому Никодиму. И ответ был страшен и однозначен – Снежа была бы здорова. А поэтому в этой страшной беде виновата только она – Лиза!
– Она, мам, в парк ее повела, Снежа очень просила. Она там на самокате каталась по дорожкам, здорово у нее получалось, прямо мастерски. А тут нянька зазевалась, вроде как со знакомой заболталась, Снежа рванула через мостик, там такой – гнутый, без ступенек. Ну и не удержалась. Летела через голову, упала спиной на камень. Ну хватит же! В этом не виноват никто! Слышишь? Никто!!!
Лиза тупо кивала дочери, она не слушала ее. Она просто знала – этот чертов Никодим в очередной раз вынул ей душу. И в этот раз, наверное, навсегда!
…
Три женщины, вошедшие в комнату Лизы и Снежи казались неживыми. Невесомые и полупрозрачные тени скользили вдоль стены, почти не отражаясь в зеркалах, и Лиза не сразу поняла, что это обман зрения – просто их легкие длинные платья были цвета ее стен – светло-серые, серебристые, и они совсем бы потерялись в пространстве, если бы не яркие, белые платки, повязанные плотно, до бровей. Лиза встала им навстречу, и от неожиданности отпрянула назад – перед ней стояла Серафима. Сколько ей было тогда лет – шестнадцать? Но она не была похожа на юную девушку, она правду сказала матери – она была древней и мудрой. Взгляд Марфы – пронзительный, проникающий под кожу, не оставляющей никакого шанса хоть что-нибудь скрыть, был у Лизиной дочери, и снова жаркая волна непонятного страха окатила Лизу.
– Здравствуй, мама. Я за Снежей. Ты должна понять – здесь она умрет, а я ее вытащу. Не лишай ее этого шанса.
А дальше мир покатился свинцовым шаром под горку. Снежу собрали, уложили в машину на заднее сиденье, и Лиза сейчас даже не могла вспомнить, как они доехали до скита. Память ей подсказывала только это – Серафима жестко и прямо смотрела ей в глаза и говорила громко, почти кричала.
– Пять лет здесь не должно быть даже твоей ноги. Через пять лет я тебе ее отдам здоровую. И важно – говорить о ней ты тоже не должна. В идеале – сотри ее из памяти, если ты хочешь, чтобы она поправилась. Или, хотя бы – сделай вид. А пока – изыди. От тебя много бед.
И уже через месяц Серафима прислала ей видео – Снежа сидела на кровати, опираясь на подоткнутую подушку, неуверенно и осторожно держала в слабой ручке яблоко и пыталась укусить его за румяный бочок. А рядом с ней, странно потряхивая совершенно седой головой и глядя куда-то мимо дочери светлыми, ничего не видящими глазами сидел Никодим. И на его коленях, острых, как у скелета, обтянутого кожей тоже лежало яблоко. Румяное, свежее, налитое.
…
– Мам, хочешь я поеду с тобой? Тебе же легче так будет, мы можем даже Катюху взять! Она развеется, вспомнит детство, ей сейчас нужны положительные эмоции, а она скит любила. И все-таки мужская сила! А мам?
Лиза слушала Назара молча. А потом вдруг поняла – она хочет, чтобы сын поехал с ней за Снежей. Ее сын вдруг оказался единственным мужчиной, с которым она чувствовала себя спокойно и защищено. Как за каменной стеной.
–Поехали, Назар. Катю не надо брать, ее сейчас беречь надо, пусть дома побудет. Мы с тобой вдвоем. Спасибо тебе!
Глава 4. Домик для гостей
Эта дорога среди вековых елей, торжественно и неотвратимо ведущая в иное измерение жизни и души не казалась Лизе чужой. Наоборот, ей казалось, что она знает здесь каждую травинку, каждый цветок, а разлапистые листья папоротника, как широкие сильные ладони протягивали ей свои пластины – иди, мол, Лиза, ляг на нас, как в колыбель, мы тебя укачаем. И ей, действительно хотелось выйти из машины, расправить руки, как крылья свободной птицы и, чуть взмыв над этой пышной, яркой зеленью, пролететь внутрь тайги, опуститься на траву около лазурно-синей в этот погожий день реки, и так лежать – смотреть на высокое небо, считать легких овечек – облаков, и не думать ни о чем. Просто стать травой, чемерицей лесной или марьиным корнем, а может земляникой или голубикой, врасти в землю сильными корнями и навеки остаться здесь в покое и неге.