Ирина Крицкая – Кровь не водица. Часть 3. Семья (страница 4)
– Парень Лиски твоей – черт! Вот, как на духу, глаза дьявольские. Хорошо, мал пока.
Глава 5. На пасеку
Последний тючок, в который Лиза плотно упаковала простыни, пододеяльники, наволочки и пару подушек дядька Петяй уволок к телеге, Майма, хромая, ушла за ним, и Лиза, наконец, села на кровать, осмотрела осиротевшую без любимых вещей комнату, утерла нечаянную слезу
– Зачем она меня отправляет? Нашла бы кого, кто в пчелах понимает, а я бы здесь, со своими. Все у нее не так, все хитро. Похоже, хочет меня от Симочки отделить, мешаю я ей.
Это, давно забытое чувство “лишнести” снова засосало у Лизы под ложечкой, дернуло неприятно, как будто током по позвоночнику, но быстро прошло, отпустило, растаяло в беспокойных мыслях – как они там будут и что. Назар сновал от дома к телеге, его радовал переезд, а Серафима сидела на лавке у входа, молчала, просто переводила темный, все замечающий взгляд с матери на брата, потом на дядьку, слегка подрагивала красиво очерченными ноздрями изящного носика, как будто втягивала воздух. Увидев, что мать, наконец, присела, пересекла комнату, прижалась худеньким бочком
– А меня что? Оставляете? Почему?
Лиза справилась со спазмом в горле, улыбнулась, погладила девочку по голове
– Маааленькая… Ты же все понимаешь! Марфа просила побыть с ней, ее же нельзя ослушаться… Время быстро пролетит, к осени мы все соберемся опять, а ты многому научишься, повзрослеешь, в школу пойдешь умницей-разумницей. Ну, не грусти!
Сима прижала прохладной щечкой мамину руку к своему хрупкому плечу, потерлась, потом отошла на шаг, глянула странно, кивнула
– Не грусти, мам. Ты с Назариком, да и тетя Майма с тобой будет. А я с папой приезжать к вам будем, часто, честно-честно. Вон, смотри – тебя зовут.
Лиза глянула в окно – Майма стояла у телеги и напряженно вглядывалась в сторону дома. А улица вся от начала до конца просвечивалась ясным предмайским солнцем, уже начали набухать почки на небольших, недавно посаженных Никодимом вишнях, ярким и светлым изумрудом переливалась новорожденная травка в палисаднике, и в ней, как желтые монетки искрились маленькие цветочки только что вылупившейся мать-и-мачехи, и пахло весной. Пахло будоражаще, терпко и нежно – тающим в темных прибрежных кустах последним льдом, желтыми первыми цветами, смолистыми почками и нагретой на косогорах землей.
Когда Лиза подошла к телеге, уже все вещи были загружены, сверху, среди узлов, устроившись на них, как на кресле восседала веселая свекровь, на ее искрящемся улыбкой лице почти не было заметно уродливых шрамов, но только в глазах, в самой их темной глубине таилась грусть – болезненная и неизбывная. Майма покачала головой, погрозила Назару, который норовил вскарабкаться к ней, крикнула
– Я тебе, постреленок! Следующей ездкой поедешь, завтра! Мама на твоих руках, Катюша. Куда ты лезешь поперед батьки, смотри мне!
Лиза заразилась этой ее улыбкой, ухватила сына за руку, оттянула на себя. Назар выкрутился, с сожалением присвистнул, видя, как тронулась огромная тяжелая куча, и побежал следом, подпрыгивая на одной ножке.
– Ишь ты. Хороший парень растет у тебя, подруга. Солнечный, сильный, добрый. Ты уж береги сына, не проворонь. Слышишь?
Лиза обернулась – позади стояла Нина, а рядом с ней переминалась с ноги на ногу, как стоялая лошадь, Руслана. Лиза снова поежилась, когда назвала про себя ее по имени – это неприятное совпадение имени учительницы с именем ее покойного сына царапало ее тяжело и болезненно, и, хотя она понимала, что это совпадение, но все же. Руслана внимательно слушала Нинины слова и чудно кивала головой, как черная птица, а потом вдруг шагнула вперед, каркнула звонко.
– Елизавета Андреевна! Я ваших детей прямо вот учеными вижу, они такие необычные, редко такие встречаются. А вы меня почему-то избегаете? Смотрите так неласково…
Лиза пожала плечами, обошла учительницу по кругу, подошла к Нине
– Не говори, Нинуш. Солнышко настоящее. Что там Сима, как у нее, получается? Смотрю – вон убежала, как будто птицу вспугнули. Боится, что ли?
Нина отвела полной, сильной рукой настырную учительницу в сторону, подняла бровь
– Занята она постоянно, Марфа все время с ней. Вопросы задает всякие, прямо экзамен устроила. Ничего, все образуется. Ты, кстати, знаешь, что с вами Антон поедет? Он помощником был раньше Никодимовым, а потом Марфа его в столярню забрала. Вот – отрядила его на пасеку, на весь май. Он мужик серьезный, непростой, но все умеет, за все берется. Катька его дочка, жена померла уж давно. Федора!
Это имя Нина крикнула громко и сварливо, совершенно не похожим на собственный голосом, Руслана вздрогнула и вжала голову в плечи
– Иди к школе! Не шатайся, у тебя дел полно!
Учительница, так и не расслабив напряженную, сгорбленную спину, пошла прочь, а Нина усмехнулась
– Гоняет ее сейчас Марфа, как жучку. Видишь, имя ей дала другое, как в насмешку. Ну, ничего, пусть привыкает. Она темная какая-то лошадка, вся в себе. Хотя и не такие приживались здесь, Марфа любую стреножит. Да и сынок ее тоже… Любую скрутит!
Нина шутливо щелкнула Лизу по носу, шепнула
– Ты давай, собирайся к утру, Антона встретишь на рассвете у двора. Никодим не придет, он уехал в город, а на неделе к вам на пасеку заявится дня на три. И хвост держи пистолетом, помни, что ты уж не одна! Снова…
…
Рассвет был мутноватым, преддождливым, плотный туман окутал двор, да так, что не видны были сараи – настоящее молоко. Назар жался к матери, кутался в легкую курточку, зябко сунув ладошки в карманы, но нетерпеливо всматривался в сторону калитки – ждал. Лиза, утолкав последние манатки в корзину, уселась на нее, как курица на насест, дядька Петяй запаздывал, да и не мудрено, мутно, как в аду. Наконец, калитка приоткрылась, в нее просунулась небольшая головенка, туго повязанная белым платком, и Назар радостно подпрыгнул
– Катька! Давай, заходи! Ну что ты там телишься?
Калитка распахнулась полностью, в нее влетела крошечная, как гномик, девчонка, а за ней пролез высокий худой мужик с рюкзаком за плечами. Он был широкоплеч, сутуловат и небрит, внимательно и въедливо рассматривал Лизу ярко-голубыми глазами и молчал. Потом подтолкнул девчонку вперед, улыбнулся
– Ну, здравствуй, Лиза! Я про тебя много слышал. Ты готова? Ехать бы пора. Марфа ругается, что застряли.
Крошечная Катька хотела было утащить Лизину корзину, даже потянула за плетеную ручку , высунув от старания язык, но корзина не послушалась, и девочка растерянно глянула на отца. Антон, как пушинку, подхватил корзину и широкими шагами в секунду отмерил расстояние до подъезжающей телеги, закинул туда Катьку, Назара, прыгнул сам и протянул руку Лизе.
– Сама? Или подсадить?
Лиза помотала неопределенно головой, еще раз глянула в сторону дороги, но Серафима так и не появилась, протянула руку Антону и позволила ему затянуть себя наверх. Он кинул на доску, лежавшую поперек телеги свой ватник, тихонько сказал
– Не придет Серафима. Марфа их с Никодимом к нам через неделю отправит, обещала. Будем все прибирать, готовиться и ждать гостей.
Глава 6. Тетрадь
Домик казался брошенным и необитаемым, хотя травка уже была примята вокруг, а небольшие окошки смотрели на прибывших ясно и прозрачно. Видно было, что женщина уже позаботилась о доме, хозяйка появилась – у Маймы хотя и неловкие теперь были руки, но старательные и не ленивые, управляться она ими, израненными, научилась не хуже, чем раньше. Она распахнула дверь, улыбаясь смотрела на приближающихся, и, дождавшись, когда Лиза поднимется на крылечко, чмокнула ее в щеку.
– Смотри, один денек, а я уж и соскучилась. Родные мы с тобой стали, видишь как случилось. А каких помощников ты привезла – чудо! Петр! Давай, помоги им втащить вещи в дом, что замер? А тот, второй, ты открыл?
Антон учтиво поклонился Майме, поправил свой рюкзак, пробасил смущенно
– Вы не волнуйтесь, я тут, как дома. Я больше на пасеке буду, Никодим ульи уж давно расконсервировал, им теперь пригляд нужен. Только Катьку мою к себе пустите, она девка бедовая у меня. так и гляди – учинит что.
Катька глянула на отца, как рублем подарила, подпрыгнула аж на месте от возмущения, но Майма поймала ее за локоток, чуть прижала к себе.
– Наговаривает, папка, правда? Такая куколка, просто ангелок, разве она может быть бедовой? Она здесь, в доме будет жить с Лизой и Назаркой, за хозяйку встанет. А мы с Петром в том домике, что у речки. Он, как будочка, как раз на двоих. Да и воду я люблю, прямо вот жизнь мечтала у реки жить. Разместимся, не волнуйтесь!
Ребята вприпрыжку побежали за Антоном, а Майма веером плеснула воду из помойного ведра, потом охнула, покачала головой.
– Вот привычка дурная. Исправляться надо. Ну что, Лизуша, как ты? Что за мужик?
– Марфа послала его с нами, мам. Он раньше с Димкой работал здесь, вроде все знает. Понять только вот не могу, почему она Димку в скиту оставила. Все у нее затеи.
Майма ловко разобрала очередной мешок, пошуровала половником в здоровенной кастрюле, из которой вырывался такой ароматный и аппетитный пар, что у Лизы засосало под ложечкой и чуть не потекла слюна, потом села у стола, притянула Лизу к себе
– Не знаю, девочка. Она всегда была такой, вся в себе, людьми управляла, как шахматными фигурами. И вроде не во вред, а все равно – насильно. Только ведь знаешь – она здесь никого не держит против воли, каждый может уйти тогда, когда захочет. А уходят лишь изредка. Да и те – кто возвращается. кто хочет вернуться, да не успевает. Здесь, в скиту, почти не бывает горьких смертей, все уходят, как положено, в свой срок. А вот те, кто вырвался, ушел – гибнут. Причем по своей воле или своей вине. Вот и думай – как лучше. Свобода или такая жизнь. Я выбираю жизнь, смерть я уже искала. А ты думай. А насчет Антона… Так ведь его зовут?