Ирина Крицкая – Девушка с веслом (страница 1)

Девушка с веслом

Глава 1

Юлия устало присела на стул в прихожей. Она вдруг бац - прозрела. Увидела, как будто со стороны, как убога её квартира - и сама по себе и обстановка в ней. Однушка в пятиэтажке, а как когда-то она радовала её. Огромная, как ей тогда казалось комната, легко вместившая в свое темноватое от дешёвых обоев пространство громоздкий бабушкин шифоньер, новенькую тахту, торшер, топорщившийся вверх и в стороны ободранными трубками, гордо увенчанными бахромчатыми, потускневшими от времени колпаками, кресло и круглый обеденный стол. Четыре грузчика, впершие еще и громоздкую “Лиру” дружно почесали в затылках, крякнули и задвинули пианино к стене, наполовину перегородив дверь в коридор. И так бы оно и осталось, если бы не Володька. Это он, тогда молодой, стройный, сильный подмигнул Юлечке серым глазом, и, скинув модную джинсовку, быстренько раскидал все по местам. И всему нашлось место - и тахте, и бабкиному гробу-шифоньеру, и торшеру, и разинувшей зубастую пасть Лире. И только кресло пришлось поставить посередине комнаты, рядом со столом, но это было даже и не плохо, как будто так и задумано. Юленька застенчиво чмокнула Володьку в щеку, увернулась от его объятий, накрыла стол кружевной скатертью и предложила чаю. Сейчас Юлия напрочь не помнила - остался ли он тогда на чай… Наверное, да, потому что утром он тоже был. Брился в ванной папиной бритвой, запасливая Юленька ее не выбросила, привезла с собой. Мало ли что… Модная. Электрическая. Тот день в памяти Юли был разорван на части - первая часть - до скатерти и предложения чая. Вторая - с жужжания бритвы в ванной. А что было между память ее похоронила навсегда.

Юлия вздохнула, встала, глянула на себя в зеркало, и поплелась на кухню готовить себе ужин. За окном темнело, осенью вечера неожиданны и безжалостны, и в неярком свете однорожковой люстры кухня казалась мрачным склепом.

… С того переезда в квартире все оставалось без изменений. Больше Юленька никогда ничего не переставляла и не покупала. Как вросло оно все. Намертво, простояв так чуть больше сорока лет… Впрочем, Юлию Владимировну, тоже навек оставшуюся младшим научным сотрудником отдела библиографии технической библиотеки РАН, все абсолютно устраивало. И этот кухонный шкаф (рындвант, как называла его соседка Дора Абрамовна, почему -то презрительно выпятив губу) с аккуратно раздвигающимися в стороны тяжелыми дверками, с батареей выдвижных пластиковых ящичков разного размера, в которых отлично размещались соль/сахар/мука/лавровый лист/перец. Остальные ящички пустовали за ненадобностью, правда с возрастом Юлия Владимировна приспособилась складывать в них таблетки и пузырьки для приготовления ВКПБ (придумали же такое - валерьянка, корвалол, пустырник, боярышник - фигня, а от бессонницы лучшее средство). Сахар с мукой потом пованивали, конечно, но она уже этого не замечала. Да и не пекла она ничего. Некому.

Юлия постояла у своего шкафа, подумала, потом достала турку, насыпала в нее цикория (кофе уже не пила несколько лет, давление, но ритуал соблюдала, хотелось ей ритуала этого) зажгла конфорку, поставила чайник. В холодильнике завалялся кусочек сыра, мармелад в картонной коробочке, половина батона, кусочек масла и кефир. Все это, кроме кефира, конечно, отлично подходило к вечернему кофе, Юлия поставила чашку, сделала бутерброд - хлеб, масло, мармелад и сыр, все слоями, вытащила сигарету и развернула фотку к себе. Это тоже был ритуал - утром, за завтраком Юлия разворачивала Володьку лицом к стене - он своей сероглазым прищуром и откровенной усмешкой мешал Юлии Владимировне сосредоточится перед рабочим днем. А вечером, прихлебывая цикорий, похожий на кофе, который он, Володька, так любил, поворачивала фото и разговаривала с ним. Рассказывая про свой день, и про свою жизнь…

Сегодня у Юлии дрожали руки. Так всегда бывало, когда она волновалась. Она, как правило причин своего волнения и не знала толком - находило на нее, волной какой-то толкало в сердце - и холодной и горячей одновременно, захлестывало просто. И тогда по спине бежали мурашки, руки ходили ходуном, сердце прыгало. Помогала сигарета… И разговор с Володькой

- Так бывает, Вов? Что бы и холодно и жарко одновременно? У тебя было? Неприятно, прямо до дрожи…

Володька чуть сильнее прищурился, усмехался - Юлия понимала - у него нет, не бывает. Он вообще всегда был здоров, как молодой конь - даже в свои шестьдесят. Он жил бы, наверное, вечно. Если бы не та лодка. Чертова. Надувная.

Юлия резко прервала свои мысли - они никогда не доводили до добра, с наслаждением докурила свой More с ментолом, хотела вытянуть еще одну, но вспомнила про прыжки и ужимки с которыми она их доставала и цену. Так, на минуточку 800 рублей пачка, и передумала. Курила она только их, доставать пока еще получалось, но и экономить приходилось, не накупишься. Непогода внутри утихомирилась, руки спокойно лежали на столе, полегчало.

Вывела Юлию из себя встреча с Натальей. А ведь и не предвещало ничего - расфуфыренная старуха, мертво расположившая свои телеса за любимым столиком Юлии Владимировны в кафе при библиотеке даже близко ей никого не напоминала, если бы… Если бы не эти кошачьи зрачки, до сих пор сохранившие свою притягательную мерзость, хотя они и прятались теперь в мути бесцветной радужки и многоэтажных морщин. И именно по ним Юлия ее узнала. Эту дрянь. Ту, из-за которой и погиб ее Володька.

- Боги! Юлька! Ну ты красотка! И не изменилась почти - такая же стройная. А я - видишь - ползу вширь.

Наталья аж привстала, вывалив свою обширную грудь на стол, впрочем там и не поймешь было, где начинается грудь и кончается живот. Жирные обвислые щеки подрагивали кисельно, ярко накрашенный рот терял форму - то собираясь в гузку, то расползаясь в лепеху. Наталья была вся - добродушие и дружелюбие, и только эти кошачьи зрачки были похожи на узкие дула.

- Здравствуй, Наташа. Не ожидала тебя увидеть…здесь…

Юлия умела намекнуть. Конечно, библиотечная кафешка не место для управляющей известного ресторана, пусть и в их не очень крупном сибирском городке. Здесь интеллигенция, сливки культурного общества, и эта торгашка просто, как гнилой здоровенный кочан капусты среди изящных мандаринок.

- Да лан! Таким, как я везде у нас дорога. Юль! Как поживаешь- то? А давай ко мне! Посидим, молодость вспомним…

…

После той ночи переезда наутро Юленька прокралась на кухню, стараясь не шуметь, быстренько вскипятила чайник, и села на краешек табуретки, с ужасом ожидая Володьку. И тот вышел - веселый, румяный, свежевыбритый, пахнущий на всю кухню отцовским одеколоном и мылом. Он поиграл мышцами стройного торса, чмокнул Юленьку в щечку, хотел присесть…

Но на Юлю вдруг нахлынула ослиность. Так ее покойная мама называла приступы необъяснимого упрямства и неуправляемой злобы. Вот этот хмырь воспользовался ее слабостью, набрился теперь чужой бритвой, а теперь лыбится. И мало того, что он вот прямо сразу с утра не сбегал за букетом гвоздик и не упал на колено, делая любимой предложение, так он собрался еще ее кофе жрать. Юленька встала, вытянулась в струнку, а потом приняла позу девушки с веслом, выпятив бедро и, подняв указующий перст в сторону двери звонко крикнула.

- Уходи! Вон! И не возвращайся…

Испуганный Володька натянул футболку, подхватил свою джинсовку и выскочил в коридор. А Юленька долго и злобно жевала баранки, не понимая зачем она это сделала.

Глава 2

Юлия Владимировна и сама не понимала, почему она повелась. Ладно бы к кому, а то к этой торгашке, увешанной золотом, как елка игрушками, жуткой бабе, которую она презирала всю жизнь. И даже не потому, что та когда-то забрала у неё Володьку. А просто потому что презирала. И все. Просто. Презирала. Абсолютно!

Абсолютное презрение выражалось в холодности и взгляде мимо. Когда-то так смотрела на нее мама, когда хотела выразить свое презрение, ну, за двойку, например. Двойки Юленька получала очень редко, но мама хотела, чтобы никогда, и она с ними так боролась. После двойки Юленька существовать переставала. Она становилась стеклянной, или просто ее не было, потому что мама ее не видела. Она не ругалась, ничего не объяснила, не возмущалась, и даже не наказывала. Она просто смотрела и ходила мимо. Папа был, братик Славик тоже - а Юленьки не было. На ее месте за столом появлялась полная тарелка, потом она исчезала и появлялась чашка, а потом мама мыла посуду, хотя обычно это делала дочь. И оплеванная Юленька сидела в своей комнате, практически не выходя. Потому что она была никому не нужна… Вот этот метод и применяла Юлия к тогда молодой и совершенно прекрасной Наталье. Эта шикарная девушка с огромными очами, в которых притягательно сужались и расширялись кошачьи зрачки - не существовала. Ее не было. Сдохла!

Машина, припаркованная у скромного палисадничка библиотеки сразу бросалась в глаза. Даже пышная зелень, нависающая над улочкой, превращая ее в арку не могла подавить величие этого авто - именно авто. Оно гордо попирало потрескавшийся асфальт рифлеными мощными колесами, и, казалось, стремилось вперёд к закату чёрной, слегка перламутровой торпедой акульего тела. Юлия замерла, но потная пухлая рука подтолкнула её вперёд, и оставшееся ощущение нечистой влаги на оголенном локте заставило сморщиться.