Ирина Козлова – Клубника бегает трусцой (страница 2)

– Лук новый посадила, фиолетовый, – объясняет Баблёля. – Нравится?

Ладе, конечно, нравится. Вон какие соцветия красивые! Грядка с ними как клумба.

– Фиолетовый лук. Он спасет от разлук! – говорит Соня. Это она сама сочинила. Только что.

Соня под кустом сидит, иргу собирает. Вот её и не видел никто. Воробьи тоже иргу собирали. На ветках сидели, клевали себе тихонечко. Соню не видели. А тут она как выскочит со стихом своим про лук фиолетовый. Они разом все в воздух метнулись. Крыльями зашуршали и стихли. На заборе теперь сидят, смотрят.

– Ох! – Баблёля руками всплеснула, чуть тазик у неё не выпал. – Склюют ведь всё, разбойники.

Воробьи этот куст давно облюбовали. Каждый год ждут, когда ирга поспеет и сразу тут как тут. Сидят хитренькие, клюют. Будто для них посадили.

Баблёля чего только не выдумывала, чтоб их отпугнуть. То бутылки пластиковые на колышках вокруг поставит, то леску меж столбов на заборе натянет. Бутылки от ветра должны громыхать, а леска – гудеть. Так они и делают: гудят, громыхают – а воробьям хоть бы что.

– Давайте пугало поставим! – придумала Баблёля.

Мастерить она любит. Растит, например, огурцы в бочках. Так она этим бочкам глаза рисует, рот и уши. Получается голова, а ботва огуречная у головы той, словно кудри свисает. Или миски старые в красный цвет выкрасит, горошины нарисует, на колышки посадит – и вот уже мухоморчики.

– Мещанство, – это соседки тайком усмехаются.

А Баблёле нравится. Красота, говорит. И бабочку из шоколадной обертки на штору цепляет.

Теперь вот за пугало взялась. И девчонки подключились. Вертятся рядом, советуют, помогают.

Для головы пятилитровую бутыль присмотрели, она по размеру подходит. Лада пакет со старыми чулками на пол вытряхнула. Сидит, выбирает. Соня черные колготки выудила, на бутыль натягивает и хохочет.

– Африканец!

– Пучеглазый какой! – подхватывает Лада. Ещё бы не пучеглазый, она ему крышки от кефирных бутылок вместо глаз приставила.

Баблёля тоже смеётся, но цвет чулка не одобряет. А Лада как раз другие колготки откопала. Красные. Она в них когда-то петуха изображала. На утреннике. Миллион лет назад. Когда ещё в садик ходила.

– Индеец! – кричит Соня.

– Идём с нами! На воробьиную войну! – призывает Лада.

Но Баблёля и этот чулок с бутыли стянула. Скомкала.

– Прощай, краснокожий друг, – Лада как будто всхлипнула.

– Вот разбойницы! – качает головой Баблёля. – Сколько можно озоровать?

Нужные колготки она сама нашла. Обычные, телесные. Натянула, расправила. Вот, пожалуйста! Голова. Теперь для пугала одежду смастерить надо. Это ещё проще.

Она мешок старых лоскутов из каморки притащила и на пол вытряхнула. Соня ахнула. У нее глаза разбежались. Чепчик фланелевый без тесемки. Покрывало с розами бархатное, протертое. Синяя дедова рубашка, прожженная утюгом. Бахрома с блестками. Занавески с рюшами. Наволочка, фартук, атласный жилет… Соня целиком зарылась. Одни хвостики торчат над горой тряпья и туда-сюда дёргаются. Лада рядом пристроилась. Прикидывает, что для пугала сгодится. Может, халат махровый без одного рукава?

Баблёля жестяную банку с полки достала. В ней раньше печенье было, а теперь пуговицы. Соня вынырнула мигом, крышку сняла и ахнула. Вот так пуговицы! Перламутровые из ракушек. Блестящие алюминиевые, на ножке. Квадратные бордовые от старого пальто. Белые с бусинкой в серединке. Медные, как монетки. Это монетки, точно! Чужестранные! Это ж сундук с сокровищами! Пиратскими!

Лада откопала две коричневые пуговицы от старого плаща, вертит в руках, думает.

– Глаза-оладьи! – говорит она, приставляя их к голове-бутыли.

– Оладьи? – Соня на ноги вскочила, озирается. На правой руке у неё носок (внутри гремят мелкие пуговицы), на плече тесёмка, на поясе шаль белая. Ажурная, с дырками от моли.

Баблёля смеётся. Знает, что делать. Миг – и она на кухне. Муку достала, кефир, яйца. Венчиком тесто взбивает, а сама в комнату подглядывает. Как там девчонки, справляются?

Лада из красных кружев губки-бантики мастерит. Соня старую мочалку распустила, а к голове пришить не может: не хотят кудри красиво лежать, разваливаются. Баблёля тут как тут, иголку с ниткой у неё из рук берет и показывает как надо: пальцем прижимаешь, один стежок, другой…

Дед заглядывает. Нос морщит. Головой крутит. Смотрит, удивляется. Баблёля шьёт что-то, Лада рубашку на швабру надела и пуговицы застёгивает, Соня мыльные пузыри выдувает. У неё иголку забрали, чего без дела сидеть. Она пузыри придумала, для настроения.

– У нас тут своя атмосфера, – поясняет Лада и в пугало пальцем тычет. – А это Харлампий, познакомься. – А сама пузыри от лица отгоняет. И дым.

Дым? Откуда дым?

– Ой! – Баблёля на кухню убежала и обратно уже идет, с полной миской.

– Инь-янь, – говорит Лада. Это она про оладьи. Они с одной стороны чёрные, с другой светлые.

Дедсаш сказать что-то хотел. Даже рот уже открыл.

А Лада вдруг:

– Хочешь пряник?

Кто ж от пряника откажется?

«Хочу», – собрался сказать Дедсаш. Даже рот уже открыл.

– Вот и держи оладушек! – Соня ему свой протягивает, надкусанный.

Дед съел и ушел. Что тут скажешь?

Девчонки тоже засиживаться не стали. Пока Баблёля оладьи дожаривала, они пугало закончили. В огород несут. Воробьи их как увидели – вжух! – взлетели. Будто не было. Сидят хитренькие на проводах через дорогу, поглядывают. А Баблёля с Ладой вокруг Харлампия возятся. К черенку от лопаты его примотали и в землю воткнули. Чтоб надёжней. Кудри по плечам разложили, шляпу соломенную нахлобучили, шею шарфом обмотали. Красотища!

Лада отломила фиолетовое соцветие лука, укропных зонтиков нарвала и чесночной стрелкой связывает. Это бутоньерка. Харлампию в карман рубашки.

– Как вам мой новый look? – она за пугало спряталась и спрашивает, таким низким серьезным голосом. И рукавами-руками вопросительно машет.

– Вы великолепны! – пищит в ответ Соня и приседает. Это будто реверанс у неё.

И воробьи посмотреть слетелись. Сидят разбойники на заборе. Головы склонили, любуются.

История третья. Про волосы Гоголя и зуб нарвала

– Нарвал?

Это Баблёля из форточки кричит. Спросила и скрылась за занавеской. Кружева качнулись, и нет её, будто не было.

Дедсаш как услыхал, про укроп сразу вспомнил. Для окрошки. Хотел же нарвать!

Дед больше, конечно, любит рвать грибы, но надо укроп. Ещё он старые песни слушать любит. По старому радио, и тосковать о былых временах. Но больше всего ему нравится сидеть с удочкой возле озера. Там берег лопухами зарос, бересклетом. Ивы клонят к воде ветви-косы. А вода тихая, едва плещется, спит.

А дед-то, кстати, ещё не спит! И до ужина время есть. Можно на рыбалку сбегать.

Соня с Ладой приключения носом чуют. Тут как тут. Лада шорты на бегу поверх купальника натягивает. Соня удочку проверяет. Леска не спутана? Крючок на месте? Всё в порядке, можно в путь.

К озеру дорога быстрая. Минута – и дед с внучками там. У Сони червяк на крючке извивается. В воду летит. Плюх! Круги по воде. Поплавок качается. Затих. И Соня замерла, пальцы на удилище сжала.

А с мостков новый плюх! Шумный, с брызгами. Это Лада прыгнула. За ней лягушки перепуганные с кувшинок – плюх, плюх, плюх.

Лада смеётся и в сторону от рыбаков плывёт. Руками широко загребает.

У Сони клюёт.

– Подсекай! – кричит Дедсаш.

Она как дёрнет! Рыба из воды разом в небо нырнула. На землю тут же плюхнулась. Соня удочку бросила, под лопухами ищет. Дедсаш аж присвистнул. Уважительно так. Большой карась, знатный. Удочку он только потом заметил. Она в лопухах. А леска вверх тянется, в ивовые ветки. Крючок вообще непонятно где. Вот так Соня! Вот так подсекла. Дедсаш опять присвистнул. Уже по-другому, задумчиво так, оценивающе. Свою удочку бросил, давай Сонину леску спасать.

Распутал, наконец, червя нового насадил. Она забросила – и снова клюёт. То у Сони, то у деда. У неё рыба крупная, у него – помельче. Только тянуть успевай!

Карасям в ведре тесно. Хвостами бьют, брызгают.

Вдруг раки пошли. У Сони крупный такой, у деда – поменьше. Она смеётся.

– Я везучая!

А Лада всё плавает. Как русалка. Прошлым летом у неё такие волосы были. Длинные. Она косу плела. Иногда не плела, и они на рядок распадались. Длиной – до плеч, а снизу внутрь загибаются. Как у Гоголя. Это Баблёля однажды ляпнула и язык сразу прикусила: Ладе не понравилось. Он, конечно, великий писатель и светоч словесности, но она-то девочка, а Гоголь – наоборот.

Лада постриглась теперь. Волосы короткие и на глаза падают. Мешают. Она ободок тогда надевает. На даче он один, с облупившимися блёстками и рогом посредине. Рог длинный, витой, перламутровый. Ободок раньше частью костюма был. Лада в нём на утреннике блистала. Давно. В детсаду ещё.