Ирина Котова – Вороново сердце. Часть 2 (страница 90)
Черныш увидел остановившегося перед Алмазом Алекса, но даже не пошевелился.
— Последней его просьбой было помочь вам, — сказал он, глядя на сияющий в темноте вьюнок. — А я не смог. Портал закрылся раньше. И ему помочь не смог. Не хватило меня.
Алекс выдохнул — и откинул ткань, чтобы посмотреть на тело высохшего, совершенно не похожего на себя учителя. Очевидное истощение резерва почти в ноль.
— Почему вы не ушли, Данзан Оюнович? — спросил он сипло. Глаза снова жгло, и он потер их ладонью.
— Вьюнок не выпустил, — ответил тот так же безучастно. — Я подумал… хорошо, этот портал закрылся, но я же могу пройти на помощь к вам через тафийский. Просил у духа сил, чтобы пополнить резерв, просил, чтобы выпустил. Но нет… нет. А этот дурень так любил вас, что все до капли отдал, чтобы Тротт смог выйти. Сказал, что вы ему как дети. Себя не поберег… старый дурак. Старый дурак.
Алекс вновь с усилием потер глаза.
— Я должен арестовать вас и проводить в камеру до суда, Данзан Оюнович, — напомнил он. — Потом вас передадут Бермонту.
Черныш поднялся — на шее его брякнули пустые амулеты. Напрягся Ли Сой, готовый ловить одного из сильнейших магов, и Алекс тоже выставил щит.
Но Черныш просто протянул вперед руки и позволил сковать себя Путами. И беспрекословно шагнул в Зеркало, открытое в подвал Зеленого крыла.
Под звон гонгов и колоколов, которыми священники извещали о конце войны, выходили люди на свет из подвалов в Бермонте. Выглянула во внутренний двор королева Полина, сжимая в руках письма от сестер, включая короткую записку от Алины. Улыбнулась солнцу. Посмотрела, как Тайкахе прошел мимо, смирно сел у озерца и тут же начал играть с маленькими посвистывающими пташками.
В темноте и неизвестности подземелья ее спасала только переписка с Мариной и редкие письма от остальных сестер. Между докладами наблюдателей о том, что творится снаружи, между молитвами и решениями, которые то и дело приходилось принимать: о размещении людей, об их довольствии и оборудовании спальных мест, — к Полине то и дело порхала огнептица. Поля читала письма, беззвучно смеялась и писала ей в ответ.
Марина отвечала, что Ани писала и ей по поводу ее мужа и что держать у юбки вряд ли получится, потому что Пол не носит юбок. Они обменивались радостью по поводу возвращения Алины, гадали, что происходит в Иоаннесбурге, поддерживали друг друга. Они общались так, будто мир обязательно выстоит. Хотя обе понимали, что им может и не повезти.
Но им повезло.
Алина вернулась. Демьян жив. Сестры тоже. Планета спасена. Что еще нужно для счастья?
Разве что вспомнить, что в отсутствие короля именно она — правительница.
Полина оглянулась и осмотрела своих фрейлин и гвардейцев. И, вздохнув, начала отдавать приказы. Собрать кабинет министров через два часа — к этому времени должна быть хотя бы первичная информация о разрушениях в стране. Послать патрули по городу, пока не развернулись спасательные работы — проверить, кому нужна помощь. Организовать горячее питание для пострадавших…
Она говорила и говорила — а думала о том, что, когда Демьян вернется, ему не будет за нее стыдно. Так же как ей не стыдно за такого мужа.
Анхель появились и в столице Рудлога Иоаннесбурге. Они не делали различия между иномирянами и туринцами — лечили всех детей Триединого. И только невидши, противоестественные существа, созданные из мертвой плоти несчастных жертв богов, падали замертво — потому что мертвому не должно быть живым, а души должны получить покой.
Заработала наконец связь, и перемалываемые армией тха-норы, знающие языки Туры, услышали на улицах столицы женский голос, который твердо и жестко говорил:
— Воины Лортаха! К вам обращается королева Рудлога! Ваши боги мертвы! Сдавайтесь, и мы оставим вам жизнь. Ваши боги мертвы!
Вслед за этим звучала речь на лорташском, в которой говорящий тяжело и неохотно повторял слова королевы: так, чтобы даже простые нейры все поняли.
Разобщенные, выбиваемые с улиц и переулков, напуганные явлением огненной птицы, уничтожившей всех раньяров, согретые теплом от анхель — и неспособные понять, что это за сила, которая милосерднее и мощнее их богов, никогда не исцелявших, а только уничтожавших, — враги начали складывать оружие. Не все. Кто-то продолжал бессмысленное сопротивление, кто-то пытался сбежать — и они были уничтожены вместе с тха-охонгами. В плену оказалось около полутора тысяч иномирян.
Столица медленно приходила в себя. Люди выглядывали из подвалов и храмов, поднимались из метро.
Многие из них за этот день потеряли дома. Но сохранили жизнь — потому что под землей защищал их своей мощью Великий Бер.
Мариан Байдек вернулся в покои после того, как проверил, что каждый из его гвардейцев получил медицинскую помощь, а тела погибших опознаны. Гвардейский корпус потерял более двух сотен человек убитыми, почти половина гарнизона была ранена, и Мариан был черным от усталости и горя.
Он так вымотался, что, тяжело улыбнувшись Василине, впервые за всю жизнь рухнул на кровать, не переодевшись и не сходив в душ, прямо в окровавленной, провонявшей порохом, жженым хитином и муравьиной кислотой форме. Рухнул и заснул.
Василина посидела рядом, ласково и тихо гладя его по голове, а затем поднялась и направилась в парк. Туда, где стояла семейная часовня Красного Воина, рядом с которым всегда цвел шиповник и лежала смятая ударом гигантская наковальня.
Королева зашла в тихую часовню — в ней горели свечи и порхали огнедухи. Отец Иоанн сидел на постаменте, увитом шиповником, положив молот на колени, и смотрел на свою дочь.
Василина подошла ближе, посмотрела на него. Поклонилась.
— Спасибо, — сказала она негромко.
От статуи отделился призрачный светловолосый мужчина. Протянул руки к королеве, взял ее за плечи и поцеловал в лоб.
— Ты — моя гордость, — сказал он, и слова эти громовым эхом прокатились по маленькой часовне. — Кровь от крови моей, чистая воинская душа. Носи и передай сыну, когда он вступит в силу.
Голова Василины закружилась от жара и запаха шиповника, а когда она очнулась, прислонившаяся виском к холодному изножию статуи, в ее руках лежал огненно-искристый клинок в украшенных золотым шиповником ножнах на поясе.
Люк Дармоншир тоже пришел в себя от золотистого света, пробившегося сквозь веки. И от восхитительной легкости и тепла в теле — не болело ничего, а ведь при падении, отброшенный рукой бога, он точно сломал себе все, что только мог сломать.
Люк открыл глаза — и обнаружил, что лежит голый на склоне горы, на вспаханном снежном покрове, а перед ним сияет золотое солнце. И такое умиротворение накатило на его светлость, такая непривычная расслабленность, что он закинул руки за голову и немедленно захотел закурить.
— Спасибо! — хрипло крикнул он вслед растворившемуся в воздухе солнцу с крыльями — и горы, и так уже местами осыпавшиеся, грозно загудели. Снежно-ледовой покров под Люком дернулся и затрещал — и Дармоншир, чертыхнувшись, взлетел в воздух уже змеем и полетел над горами, высматривая следы битвы и гадая, что же случилось, что вокруг так тихо.
Прежде чем врезаться в землю, Люк успел увидеть, как его первопредок уходит от удара копьем, — но что было потом? Кто победил? И уцелели ли под битвой богов Дармоншир и Вейн?
Он задрал голову, чтобы задать вопрос, и увидел нависающую над планетой черную луну размером с ноготок мизинца. Она не выглядела угрожающе, скорее непривычно, — настолько, что Люк от удивления чуть не врезался в горную вершину.
А затем решился и поднялся выше, в едва заметно намечающиеся перламутровые реки.
«Великий… Великие! — крикнул он мысленно. — И прекрасссные! Поговорите сссо мной! Пожалуйссста! Вы живы?»
Небеса безмолвствовали, и он так орал несколько раз, пока мысленно не плюнул с досады и не понесся к герцогству. А когда повернул голову — рядом с ним молчаливо струился гигантский змеедух.
Дармоншир сразу понял, что это не его помощник: хотя они все выглядели одинаково, он научился отличать его по характерным завиткам ветерков.
«Здравссствуйте! — вежливо прошипел Люк. — Спасибо, что откликнулиссссь! Вы не знаете, Вейн уцелел? Вы всё видите — вы не видели мою жену с высссоты?»
«Целссс, и крассная жена твоясс вышшла на воздухссс», — благосклонно ответил дух.
Люк от облегчения вильнул, чуть не врезавшись в старшего собрата.
«Великий, а кто победил?»
«Насссши богиссс», — терпеливо, как ученику, ответил дух воздуха.
Люк несколько раз кувыркнулся в полете. Неужели все? Неужели правда конец войне? И можно будет спокойно жить с горячей Мариной под боком… точнее, неспокойно жить, когда это с Мариной было спокойно? И это прекрасно!
Короновать Тамми и заняться делами герцогства… гоночный трек сделать, как планировал, и конезавод для жены, и дождаться детей — любопытно же, какие они будут! Но не забыть нанять кучу нянек, чтобы у Марины для него всегда было время…
Его молчаливый собеседник смотрел на эти пируэты и будто даже слегка ехидно улыбался огромным клювом.