Ирина Котова – Любовь и прочие проклятья (СИ) (страница 26)
– О, я очень хорошо знаю нашу дорогую Клементину.
Зои проследила, как сестра с племянником под ручку скрылись из вида, и снова посмотрела на Закери, наградив его нежнейшей из своих улыбок.
– Ты чудо, – признала Зои. Нет, ну ведь правда – ей сказочно повезло отловить такого мужчину.
– А ты фея, настоящая фея, – прошептал Закери в самые губы Зои. Настоящая фея была совсем не против очень настоящих и очень долгих поцелуев.
Анастасия Мамонкина
Фиалки расцветают в полночь
Когда в любви откровенно не везёт, всегда есть вариант с головой нырнуть в работу. А если работа по-настоящему волшебная, то и выныривать не захочется. Но одно опрометчивое назначение, одно молчаливое согласие и всё, конец – годы праведного труда катятся в тартарары, превращая любимый офис полуфеи Фиалки в филиал популярного ток-шоу, участвовать в котором нет ни малейшего желания.
Остаётся одно – бежать! Куда угодно! Хоть к гоблинам в Туманный Альбион! Они как раз зачем-то приглашают в гости…
Часть первая, биографическая
– Добрый день, Фиалка Эдриговна, – поприветствовала меня Лили, прошмыгнув мимо по коридору. Я с завистливой тоской посмотрела ей вслед. Тоненькая, звонкая – молоденькая блондиночка, буквально вчера с институтской скамьи соскочила. Улыбчивая, с сияющим блеском глаз… ну настоящая фея! Не то что я, унылая грымза-руководитель.
Нет, в коллективе меня любили. Даже за глаза не обсуждали, перемывая косточки родне. А ведь было за что! Начать хотя бы с того, что моя матушка, лёгких ей крыльев и долгих лет полёта, умудрилась влюбиться в иностранца. Нет бы в легконогого сатира из Бразилии или черногривого льва-оборотня из Нигерии – и интернационально, и экзотично, и просто глазу приятно взглянуть. Нет, вздумала испортить генофонд семи поколений, выскочив замуж за гоблина!
Фея. За гоблина. Ну что могло пойти не так в этом союзе?
В мамину защиту стоило сказать, что облик сэра Эдрига Кривого Зуба в противоположность канону и собственному имени был весьма привлекательным. Если не приглядываться и абстрагироваться от едва заметной зелени кожи и острых ушей, так и вовсе на гоблина не похож: высокий, статный, с ровными зубами и колдовской зеленью глаз. Сразу ясно, на что клюнула молоденькая феечка, впервые выбравшаяся в заграничную поездку. А если прибавить к привлекательной внешности манеры британского джентльмена и типичный акцент уроженца «зэ кэпитал оф Грэйт Британ»… В общем, у мамочки не было шансов. В любовь она рухнула, как в омут с головой. А через девять месяцев на свет появилась я. Девочка, как и положено фее, хотя в семье отца испокон веков рождались одни мальчики. Дивный ангелочек с цветочным именем и фиалковыми глазами, за которые мне и дали имя.
Поначалу никто не замечал странностей, я росла весёлым, активным ребёнком, радуя всю интернациональную семью. Отец меня обожал, мама не могла налюбоваться, а бабушки и дедушки с обеих сторон души не чаяли, умиляясь чарующей красоте малышки-феи. Обычно так оно и бывало – у любой феи, несмотря на выбор спутника жизни, всегда рождались лишь девочки. Когда феи, когда люди, изредка маги или оборотни, перенимая отцовскую расу. Но бывало такое редко, фейская кровь сильная. Доминантный ген, как говорится. Вот и от меня не ждали никаких сюрпризов.
Но и гоблинская кровь, как оказалось, не водица. Изменения начались аккурат в переходном возрасте. Вспышки гнева, истерики… да кто не проходил этой эмоциональной встряски в пубертате? У кого-то гормоны шалят, настроение скачет, прыщи на пол-лица, а у меня позеленели волосы. Вот так резко, внезапно, когда во время одной из ссор с родителями я в сердцах топнула ногой, золотистые кудряшки, встав дыбом, зазеленели аки весенняя листва. И глаза, предатели такие, полыхнули гоблинской зеленью.
Потом я, конечно, успокоилась. Причёска вернулась к исходному состоянию, а глаза – к природному цвету, но определённый звоночек даже не прозвенел, прогремел набатом, перепугав всех родственников до седьмой воды на киселе. Это ж что за чудо-юдо такое, фея-гоблин?
Затем были бесконечные походы по врачам, гадалкам, практикующим ведунам и шаманам. Во мне искали бесов, проклятия и смертельные заболевания, на первых порах приводящие к позеленению кожи и волос. Поначалу я сдерживалась, спокойно высиживая и вылёживая на приёмах и медитациях, но терпение мое оказалось не бесконечным. Распиаренный психолог, высокомерно назвавшая моё состояние психосоматическим, посоветовала поменьше смотреть ужастики и перестать менять облик, пугая родных. И вот там-то, на мягкой кушетке в маленьком кабинете, я позеленела от злости уже вполне осознанно, со знанием дела. Сверкающие зеленью глаза, волосы-иглы, клыкастый оскал… гоблины, когда их кровь веками не разбавляют люди, выглядят весьма пугающе. А я, кажется, ещё и какую-то боевую форму умудрилась принять.
В общем, прославленный психолог после этого скоропостижно ушла в бессрочный отпуск, после так и не вернувшись в профессию. А меня начали изучать вдвое интенсивнее, уже без привлечения разнообразных шарлатанов от мира магии и науки.
Выяснилось, что гоблинские гены оказались коварными. Доминантные по своей сути, как и матушкино наследие, при смешении они выдали такую необычную спираль ДНК, что светила генной инженерии за голову хватались и советовали сдать меня на опыты и не мучиться. Я на опыты сдаваться не желала, зло сверкала изумрудами глаз и прятала зелёные руки от медсестёр, алчущих моей уникальной крови. Родители, впрочем, были на моей стороне, спешно увезли от бдительного ока Совета к отцовским родственникам в Англию и спрятали в закрытой частной школе.
Увы, прижиться среди британской публики мне не удалось. Даже чопорным англичанам зеленеющая от эмоций фея показалась чрезмерно экзотичной, хотя пару лет я умудрилась проучиться почти спокойно, до первой своей влюблённости.
Его звали Чарльз, как принца. И внешне он казался каким-нибудь сказочным героем – синеглазый брюнет с обаятельной улыбкой, на котором даже нелепая школьная форма в косую клеточку сидела просто великолепно. Мы гуляли по цветущему саду, беседуя о всякой ерунде. Он держал меня за руку, чуть поглаживая ладонь кончиками пальцев, и я чувствовала себя самой счастливой на свете.
А потом он меня поцеловал. Нежно, почти робко, невесомо приобняв за талию, но сердце бешено заколотилось в груди, а в животе закружились пресловутые бабочки. Губы у Чарльза оказались тёплые и мягкие, дыхание отдавало мятной свежестью, так что целоваться с ним мне определённо понравилось, хотя сравнивать было не с кем. Казалось даже, что за спиной распахнулись крылья, а кожу закололо иголочками удовольствия.
Время растянулось. Застыло, окружив нас коконом, защищающим от всего вокруг – от любопытных взглядов сокурсников и возможного неодобрения преподавателей. И не было никаких звуков, даже пение птиц стихло, только суматошно стучало влюблённое девичье сердечко, познавшее новое и такое сильное чувство.
Оторвавшись от моих припухших губ, Чарльз сперва улыбнулся, но улыбка внезапно завяла, глаза изумлённо расширились, а аристократически светлая кожа приобрела совсем не аристократическую синеватую бледность в малиновую крапинку. Заковыристо ругнувшись на языке Шекспира, он отшатнулся от меня, как от прокажённой, и рванул прочь по тропинке, петлявшей среди цветущих каштанов, истошно визжа что-то про жутких русских ведьм и чьих-то матерей.
Первую секунду я оторопело стояла на месте, не понимая, что это сейчас произошло. Почему мой принц, сверкая пятками, умчался в закат сразу после первого поцелуя? Хотела махнуть рукой, крикнуть хоть что-то вслед, чтобы задержать, но обратила внимание на свою руку. Нежно-зелёную, в тон ровного газона под ногами. Зато сразу понятно, почему Чарльз трусливо сбежал от своей прекрасной феи. Потому что красавица теперь наглядно иллюстрировала историю о принцессе-лягушке, по крайней мере своим колером. И ведь случилось всё совсем как в сказке. Только в оригинале лягушка от поцелуя превратилась в человека, а у меня вышло с точностью да наоборот.
Скандал удалось замять – родственники отца вежливо извинились перед родителями Чарльза за чашечкой чая, клятвенно уверяя, что «коварная русская девица» ни коим образом не пыталась обманом склонить юного воздыхателя к женитьбе, никакими зельями не травила и облик свой не меняла. И вообще, это сущее недоразумение, а вот реакция Чарльза, если что, вполне может быть расценена как проявление расизма. Да, зелёная кожа. Да, чуть заметны клыки. Ну а что, такая уродилась. И вообще, разве детям гоблинов запрещено получать образование?
В искусстве ведения беседы моим кузенам не было равных – семейство Кривой Зуб уже пару веков занималось юридической и адвокатской практикой. Защищать права расовых меньшинств в последние годы поднаторели настолько, что даже их гоблинская природа уже никому не бросалась в глаза. По крайней мере указывать на неё никто не смел, побаиваясь встречных исков и всеобщего порицания. Это же Англия, колыбель магической толерантности, здесь нельзя делить людей и нелюдей по прикусу и цвету кожи.
Но слухи всё-таки просочились, и косо поглядывать на меня начали все без исключения, за глаза называя гоблиншей. Слух у меня был хороший, так что зеленеть от гнева, зло стискивая кулаки, я стала всё чаще и чаще, пока под конец учебного года сама не попросилась куда подальше из этого элитного гадюшника.