Ирина Котова – Королевская кровь – 13. Часть 2 (страница 2)

Он усмехнулся.

– Они знают, что я никогда бы не простил их, потому что это означало бы слабость, Поля, – супруга целовала его пальцы, и тело вновь, как всегда, когда она играла с ним, стало наливаться желанием. – Но в то же время у нас не считается слабостью исполнить просьбу супруги, потому что жена важнее силы. Так что ты была их единственной надеждой. Ну еще матушка, но матушка строга и против моего слова бы не пошла.

На следующий день прошла большая аудиенция в том самом зале, где состоялись свадебные бои. Линдморы в присутствии своих семей кланялись королеве дарами и благодарили за милость. Полина, одетая в зеленое платье, с короткими волосами, едва позволившими наметить две косы вокруг головы (все знали, что она пожертвовала их медведице-Статье и дала ей силы биться с богом-чужаком, и это сделало образ королевы еще более легендарным), величественно принимала и подарки, и благодарности, и в свою очередь благодарила за службу.

Демьян, восседающий рядом с Полиной на троне, в основном молчал – не его это было чествование – и гордился ею. А Полина, как положено, рассматривала дары, перебрасывалась с линдморами одобрительными фразами и возвращалась на тронный помост.

Ровент был последним. Он тоже в присутствии своих сыновей и дочерей торжественно поклонился королеве. Полина смотрела на него с любопытством ребенка, которому показывают представление.

– Мой долг перед тобой неоплатен, моя королева, – проговорил линдмор. – Благодаря твоей милости род Ровент смог послужить Бермонту. И я подтверждаю, что не будет у тебя вернее бермана и линдморского дома, и дети мои, и дети детей будут служить тебе. А в знак моего почтения и верности прими, прошу, дары моей земли.

И в заполненный уже подарками зал по его знаку стали вносить драгоценности и ткани, ковры и гобелены. Остальные линдморы, во главе семей стоявшие по кругу, ревниво наблюдали за подношениями – не переплюнул ли кто-то другого.

Демьян смотрел на это с каменным лицом – Ровент, будучи тем еще гордецом, как и другие линдморы, так отдавал виру Полине, признавая, что она имеет на нее право. И Полина, конечно, не понимала этого – но откажись сейчас, и баронам пришлось бы придумывать что-то еще.

Но Полина и не собиралась отказываться.

– Красиво, – сказала она, спускаясь с тронного помоста. Обошла слуг, держащих дары, полюбовалась серебряным традиционным женским поясом из круглых блях, украшенных орнаментом и крупными изумрудами, погладила ковры, рассмотрела искусные гобелены со сценками из жизни простых берманов.

– Всем ли ты довольна, моя королева? – с заметным облегчением, что легко отделался, спросил Ровент.

– Всем, – подтвердила Полина. – И тем, что ты несешь службу в войске мужа моей сестры, тоже. Я не забуду этого, – пообещала она, и Ровент склонил голову. – Но знаешь, Ольрен Ровент, мы сейчас планируем для женских отрядов со всего Бермонта первые учения после трех месяцев обучения. И думаем, в каком бы из линдов эти учения провести…

Демьян удержал улыбку только потому, что его с детства учили этому. Остальные линдморы едва заметно выдохнули – что не им выпала такая радость. А вот Ровент скрипнул зубами.

– Линд Ровент с радостью и благодарностью примет первые учения, – прорычал он через силу. И воздел глаза к небу: мол, видишь, отец, на что мне приходится идти? – Ты знаешь, что я меньше, чем через неделю возвращаюсь в Инляндию, но все распоряжения оставлю моему наследнику.

– Вот и славно, – благосклонно проговорила Полина. – Рада, что ты так ратуешь за прогресс, барон Ровент. А еще, я слышала, что в линде Ровент производят лучшие в Бермонте винтовки? Что же ты не привез мне их в дар?

Лицо Ровента приняло непередаваемое выражение. Зал затих.

– Как же не привез? Привез, моя королева, памятуя о твоей меткости, – почти по-отечески прорычал он и торжествующе обвел зал взглядом: мол, ну что? Вы не угадали, а я угадал! – Хотел порадовать тебя в конце встречи.

В зал внесли с десяток винтовок в футлярах – которые удостоились куда более пристального, длительного и восхищенного внимания королевы, чем драгоценности. И ревнивых переглядываний других линдморов, не догадавшихся, что по-настоящему порадует ее величество.

В какой-то момент Демьян поймал взгляд бывшего опального барона. И было в том взгляде настоящее мужское сочувствие, впрочем, быстро сменившееся на почтение. Ровент давно научился видеть берега и несмотря на то, что сполна заслужил вхождение в ближний круг Демьяна, знал, куда совать медвежий нос не стоит.

После окончания аудиенции Ровент явился на отчет в кабинет к Бермонту. И там, стоя посреди кабинета, уже по-военному четко и быстро доложил о положении дел в Инляндии, о том, какие силы нужно туда прислать и какого вооружения добавить.

– Ты можешь не идти туда больше, – напомнил ему Демьян. – Ты сполна отработал свой проступок, Ровент. Я доволен тобой. Ты будешь награжден.

– Ты запрещаешь, мой король? – буркнул барон.

– Нет, – усмехнулся Демьян. – Если ты хочешь вернуться.

– Хочу, – ответил Ровент. – Много там чего требует моего внимания, не хочу… оставлять без присмотра.

– А кто же будет работать на благо Бермонта? – строго вопросил его величество. Впрочем, в его голосе было достаточно благосклонности, чтобы барон не принял это за чистую монету.

– Пусть сын мой и дальше работает, – проворчал он. – Не зря ж в университете учился, не зря я его натаскивал столько лет. Я уж двадцать лет на посту, мой король. В кои-то века появилась возможность размяться по-настоящему. Закончится война и вновь вернусь сюда. А там… есть ради чего биться.

Его величество заминку заметил.

– Есть что-то, что ты хочешь сообщить мне, Ровент? – поинтересовался он.

И барон помотал головой.

– Не хочу спугнуть болтовней птицу судьбы, – ответил он и едва заметно усмехнулся каким-то своим мыслям.

– Что же, – проговорил Демьян, не став настаивать. – Вернуться я тебе дозволяю. И все, что запросил, получишь.

– Спасибо, мой король, – в голосе Ровента скользило облегчение.

– И еще, – сказал Бермонт. – Ты не забыл, что должен виру не только моей жене?

– Дела чести Ровенты не забывают, – проворчал барон. – И этот вопрос решу. Сейчас же рад, что королева в добром здравии. Прости за вопрос, мой король, но оправилась ли она окончательно? Моя дочь говорит, что ее величество по-прежнему спит до полудня медведицей.

– Кто-то слишком болтливой воспитал дочь, – с каменным лицом сказал Демьян.

– Да об этом весь Бермонт шепчется, – огрызнулся почтительно Ровент. – Вину я чувствую, мой король. Могу ли я чем помочь?

– Разве что молитвой, – покачал головой Демьян. – И верной службой своей.

Ровент поколебался.

– А те иглы, – сказал он, – что ты приказывал мне колоть себе до полудня, даже если будешь без сознания, сработали?

Демьян посмотрел на барона. Тот ответил угрюмым взглядом, и в нем увидел король и отблеск знакомой вины.

– После полуночи с тринадцатое на четырнадцатое мая узнаем, – ответил его величество.

Барон кивнул.

– Могу ли я сообщить об этом тем, кто виноват перед ней и тобой? – осторожно поинтересовался он. – Глядишь, если столько линдов будет молиться за успех дела, так и лучше все пройдет, а?

– Вы искупили вину, – напомнил Бермонт. Ровент выжидающе смотрел на него, и Демьян понимал: пусть в нынешнем состоянии Полины они не виноваты, но она своей милостью их всех из прозябания в лесу вытащила, и теперь они ей должны, и ее благополучие – их забота. И это хорошо, чем больше причин для верности, тем лучше. И потому он кивнул. – Сказать можешь. Поддержка не помешает.

И теперь ярмарочная площадь заполнялась шатрами берманов, которые ждали полуночи. А в линдах и стар и млад собирались на службы в честь королевы. Собирался и клан Бермонт – и леди Редьяла в первых рядах. Замок Бермонт пустел, потому что все чада и домочадцы уходили на службу в Храм Всех Богов.

И хорошо. Тише будет в замке – никто не помешает случайным словом или праздным любопытством.

Так тягостно медленно шло время, так не по себе было Демьяну, что он еще раз спустился в подземную часовню. Он не стал больше тревожить отца – хотя чувствовал себя медвежонком, жаждущим прижаться к большому сильному боку, чтобы ему сказали, что все получится. Он взял с собой корзину с хлебом и мясом, морсом и плодами, и пообедал там, у алтаря, прижавшись к нему спиной, вдыхая запах яблок и мхов и вспоминая, как они обедали и ужинали здесь с Полиной. А затем его мысли потекли все дальше и дальше в прошлое.

Вспомнилось ему, как ребенком еще спускался он в часовню с отцом. Тогда Бойдан Бермонт казался ему, малышу, гигантом, и когда отец брал его на руки, казалось, что поднимал высоко-высоко, в самое небо, и держал несокрушимо, как гора.

Здесь, среди мхов и огней, под взглядом Хозяина Лесов Демьян много лет назад впервые почувствовал скалу, уходящую корнем своим глубоко под землю, ощутил силу, исходящую от алтарного духа, мягко обволакивающую его, словно благословляющую. Видел он тень бога, отвечающую на молитвы деда, и ощущал его как большого отца-медведя, великого вожака, которому нельзя было не поклониться.

Первопредку Демьяна показали сразу после родов, а в годик, когда он уже мог цепляться за холку, отец с ним на спине медведем переплыл озеро на яблоневый остров и поклонился Михаилу наследником. Был с ними и дед, король Идьян Бермонт. Демьян этого почти не помнил, как не помнил деда, который умер, когда ему было три.