Ирина Котова – Королевская кровь-12. Часть 2 (страница 21)
Накренился тысячелетний храм – первым сорвался вниз огромный купол, нырнул в озеро мглы, подняв бурунчики, затем стали оседать стены, пережившие десятки Владык и сон драконьего народа в горе.
Братья уже вышли за границу щита, установленного драконами, и прижимались к внешним колоннам, обвитым терновником, потому что провал подкрадывался к опоясывающей обитель галерее… а затем заскрипели основания внутренних колонн, съезжая в бездонное озеро, ведущее прямиком в другой мир через мириады километров, посыпалась мраморная крыша над головой – и по крику настоятеля монахи стали выбираться наружу через щели в терновнике.
– Великий, отходи, – шепнул настоятель хрустальным побегам, – иначе твоя защита не выстоит!
Терновник, перебирая побегами, вросшими в землю, отступал вслед за монахами, расширяя купол, а вслед за ним ползло туманное озеро, окруженное лепестками перехода и накрытое почти по самому краю щитом. А затем… щит замерцал и начал разваливаться, потому что накопители, на которые он был установлен, один за другим соскользнули в бездну. У настоятеля Оджи сжало сердце – сколько сил потрачено на его установку, и все зря. Но вот расширение остановилось – туман становился гуще, еще гуще и тяжело шел по кругу, а лепестки наливались светом.
Наступила такая тишина, что слышно было тяжелое дыхание людей и шорох осыпающейся породы. Вершина холма, где прежде стояла прекрасная обитель, была срезана, над ней сиял купол терновника, а внутри в паре метров от драконьего щита трепетали лепестки созревшего перехода. Купол терновника был теперь такого размера, что под ним легко бы поместился дворец Владыки Четери с частью парка.
Из дымки показались первые люди. Они увидели монахов, так и стоящих вокруг бывшего храма – но не выказали удивления. Они увидели терновник, и осмотрели его, и пощупали – первые тронувшие упали, уколовшись и уйдя в сон, и люди стали осторожнее, взгляды их – злее. По команде главного несколько человек попытались срубить побеги ножами и мечами – на терновнике оставались зазубрины, некоторые ветви были срублены – но и он бросался побегами и жалил, отправляя в сон то одного, то другого иномирянина.
Монахи, окружившие настоятеля, молча глядели на них, переживая потерю дома и бессилие перед лицом врага. Храма больше не было, не было и храмовых земель, при нападении на которые братия имела право уничтожать нападавших.
– Не унывайте, братья, – проговорил настоятель негромко. – Наше стояние еще не окончено.
Неприятель не вступал в переговоры – заснувших быстро оттащили обратно в дымку, а через несколько минут из тумана вырвались с визгом и верещанием, разнесшимися по округе, пара сотен стрекоз. Управляли ими несколько человек, зависших на раньярах посреди купола.
Стрекозы облепили терновник – они грызли его изнутри, не страшась шипов, которые не могли проколоть хитин, – но и стихийный дух оплетал тварей побегами, сжимая с чудовищной силой и отшвыривая ошметки. Раньяров было очень много – они прогрызали несколько ветвей, а с внешней стороны вырастал еще десяток, они проламывали дыры, которые тут же зарастали… и пусть все больше стрекоз выбиралось из портала, так, что скоро терновник изнутри напоминал шевелящееся осиное гнездо, великий дух Песков стоял крепко.
– Надо помочь ему, – тихо, но слышно для всех повелел настоятель Оджи. Он поднял руки и заговорил, призывая помощь. Остальные монахи присоединились к нему.
И помощь пришла.
Спустились с небес змейки-овиентис и тут же бросились в атаку, вцепляясь в крылья стрекоз, пробивая в них дыры. Полетели от реки красноглазые водяные чайки вернглассы, просочившись сквозь побеги и молчаливо врезаясь в раньяров, выкалывая им глаза. Вырвались из оставленных жителями очагов огнептицы, сумевшие пролететь через малые сплетения терновника, вытянувшись струйками пламени, и тут же начавшие пробивать чудовищ насквозь. Запели крошечные равновесники, усыпляя тех, кто управлял стрекозами, отчего под куполом образовался хаос. Раньяры метались, сталкиваясь, падая в переход, и невыносимый визг разносился по окрестностям. Духи продолжали наносить удары и рассеиваться, израсходовав свою силу. И первыми обессилели фиолетово-золотые равновесники: трудно концентрировать гармонию, когда гармония мира рушится.
Один из иномирян, заснувших на спине раньяра и чудом избежавший столкновения, очнулся и заорал что-то нервное, злое. Махнул рукой, уходя на стрекозе в переход, и за ним широкой лентой стали нырять в туман остальные твари.
Монахи замерли, шепча благодарственные молитвы духам и переводя дыхание. Внутри осталось еще много духов – но были они полупрозрачными, мерцающими, словно держались из последних сил.
За спинами монахов воздвигались ловушки, пустел великий Город-на-реке, выпуская жителей на запад и восток, на север и юг, и драконы летали над городом на свой страх и риск, помогая уйти слабым и немощным. Несколько десятков, уже прибывших из ближайших городов, кружили над павшей обителью, готовые броситься в атаку. Но в Тафии все еще оставалось много людей: на эвакуацию даже малозаселенного города нужно много часов, если не дней – а их не было.
– Братья, – слабо позвал настоятель Оджи, – пока есть передышка, нужно попытаться снова создать большой щит, чтобы защитить терновник изнутри. Иначе следующая волна будет сильнее, и его рано или поздно сметут.
Но как ни пытались монахи выстроить щит – то ли близость портала не давала это сделать, то ли так ослабли стихии, что даже силы слуг Триединого не хватило на то, что раньше давалось с легкостью. А верить, что враг отступил насовсем, было глупо.
И он, конечно, не отступил. Через десяток минут, когда ожидание стало невыносимым, из портала снова вырвались стрекозы под предводительством нескольких иномирян, стали отчаянно нападать на духов – на первый взгляд показалось, что люди посылают крылатых тварей в самоубийственные атаки. И только через несколько мгновений стала понятна задумка врага. Пока раньяры отвлекали духов, из дымки появились люди – они попарно вытаскивали на плечах черные и зеленые деревянные ящики и ставили так близко к терновнику, как могли, избегая ударов его ветвей. Настоятель Оджи всмотрелся в надписи на ящиках на рудложском, инляндском, блакорийском, и вдруг осознал, что это все – взрывчатка с Туры. Много, очень много взрывчатки.
– Это опасно для тебя, великий! – крикнул он терновнику, обвивавшему взрывчатку ветками. – Отодвигайся!
Терновник опасливо начал перебирать побегами, отодвигая и расширяя сплетенный из себя самого купол, монахи забормотали, прося водяных духов облепить ящики, чтобы промочить взрывчатку – и вниз рванулись десятки чаек, но из тумана уже выходили люди с гранатометами. Они встали на противоположном от ящиков краю портала, прицелились… раздалось несколько выстрелов – и началась детонация. Монахи попадали на землю, прикрывая головы руками, заметались всполошно стихийные духи.
Терновник бы выдержал – но вдруг вновь скакнуло напряжение стихий, и он стал полупрозрачным, а грохочущие взрывы начали пробивать в нем большие дыры со стороны дороги к реке. Часть его рухнула в портал, он боязливо подтянул остальные побеги, пытаясь выстроить новую преграду – но из пробоин уже вырвались в небо над Тафией раньяры, которых тут же, на взлете встретили драконы.
Завязался воздушный бой. Монахи призывали духов – но те слабели все сильнее, на монахов пикировали стрекозы – и им приходилось воздвигать над собой щиты, отступать и прятаться в дома вдоль дороги. Вновь и вновь выходили из портала иномиряне с взрывчаткой, гремели взрывы – и терновник из последних сил хлестал нападающих ветвями, колол их, скручивал в смертельных объятиях стрекоз.
Великий дух был силен – но пробоины были слишком велики, он не успевал их зарастить – и через эти дыры, расширяя их, продавливая массой тха-охонгов, пробивая взрывами, полилась на Тафию иномирянская армия.
Бункер у деревни Березовое был тих, но вокруг кипела работа: майор Вершинин, оставшийся после гибели Дорофеи Ивановны за главного, руководил разбором завалов, фиксацией информации о погибших и их кремацией. На охране бывшего хутора, от которого остались несколько разрушенных стен и слой пепла и каменной пыли, встала пара двухсотенных рот, остальные части, пришедшие ночью на помощь, выдвинулись в Иоаннесбург.
Матвей Ситников маялся. После пробуждения и телефонного разговора со Свидерским он так и не смог заснуть и чувствовал себя странно: тело то и дело вновь окатывало жаром, словно резко поднималась температура, но сознание оставалось кристально ясным и силы с каждым разом возрастали.
Похоже, последним опустошением он раскачал резерв так, как за все годы обучения в магуниверситете не раскачивал.
Дежурный командир охраны отправил его после сеанса связи на осмотр в лазарет, и Матвей, пока ждал виталиста, заглянул к Димке в палату. В ней разместилось несколько бойцов, пахло лекарствами и антисептиком. Друг спал под капельницей, измученный и очень повзрослевший. Ситников, стоя у его койки, вспомнил, как тот умирал на его руках, вспомнил вчерашний вечер и всех, кто погиб, защищая бункер, и неожиданно для себя всхлипнул, как в детстве. Потер глаза костяшками пальцев и тихонечко, чтобы не вызвать недовольство врачей за несанкционированное вмешательство, подпитал друга витой.