Ирина Костина – Капкан на принцессу. Книга третья (страница 5)
– Друг мой, держите себя в руках. А то Вы, неровен час, в обморок упадёте.
И Ягужинский подвёл Никиту Юрьевича к окну, распахнул створку, давая доступ свежего воздуха. Видя, что тот отдышался, продолжал:
– Анну-то я вожжами выпорол дома! В театры для неё теперь дорога закрыта раз и навсегда!! Хоть она и клялась меня слёзно, что ничего, кроме кокетства, себе не позволила. И умоляла не выдавать её сестрицу. Ну, да я ей в том слова не давал!! И считаю своей прямой обязанностью Вас, Никита Юрьевич, упредить!
– Благодарю…
– Потому, как на кону фамильная честь и Ваша и моя. Хоть при дворе и позволительно нынче иметь фаворитов, да одно дело, если этот фаворит – влиятельный при дворе вельможа. И совсем другое дело, если это актеришка безродный, всё одно, что холоп!! Вы со мной согласны?
Трубецкой кивнул, еле сдерживая гнев:
– Павел Иванович, кто-нибудь, кроме Вас, знает об этом казусе?
– Могу Вас заверить, Никита Юрьевич, я не обмолвился никому ни единым словом!!
– Благодарю Вас.
Трубецкой примчался домой на взводе. У крыльца стояла приготовленная к прогулке карета, запряжённая парой лошадей.
– Кто распорядился насчёт выезда?! – крикнул разгневанный князь вознице.
– Настасья Гавриловна.
– А ну, распрягай!! И ставь карету в ангар!
– Как же так?
– Говорю тебе, распрягай!!!
– Так ведь барыня велела…
– Где она сама?!
Тот пожал плечами. Но дворецкий услужливо сообщил:
– Княгиня у себя в комнате. Изволят одеваться.
Никита Юрьевич грубо оттолкнул с дороги слугу и устремился бегом по лестнице на второй этаж. И, запыхавшись, ворвался в покои супруги.
Княгиня Трубецкая повязывала перед зеркалом ленту на шляпке. На ней было недавно купленное платье из дама светло-лилового оттенка, отороченное золотым позументом. На шее и на запястьях сверкали фамильные бриллианты. Над верхней губой призывно красовалась мушка в виде сердечка. В комнате стоял душный запах разбрызганного французского парфюма.
– Далеко ли намереваетесь отбыть, Настасья Гавриловна? – вызывающе заявил супруг прямо с порога.
Она даже не обернулась, старательно поправляя шёлковый бант на шее:
– Вы разве позабыли? Я давеча извещала Вас, что нынче вечером еду в театр.
– Ах, в театр?! Так вот! Никуда Вы не едете!!!
Трубецкой принял решительную позу. Супруга с насмешливым недоумением обернулась:
– Что?
– Я сказал, Вы останетесь дома!
– Никита Юрьевич, что на Вас нашло, право?
– На меня?! – рявкнул он, покрываясь багровыми пятнами, – Я Вам сейчас объясню!
– Уж будьте так любезны. И покороче. Меня ждёт карета.
– Уже не ждёт. Я распорядился распрячь лошадей.
Настасья Гавриловна впервые за время диалога взглянула на супруга внимательно:
– Что это значит?
– Это значит, что отныне Вы не ездите в театр!! Ни с Лопухиной, ни с кем бы, то не было другим!!
– Какая муха Вас укусила?
– Учтите! Мне всё известно!!
– Теряюсь в догадках. Каким именно известием Вы хотите похвастать?
– А таким, чем занимается моя жена после спектакля в актёрской уборной!!!
Настасья Гавриловна скривила губы:
– Фи. Как это скверно с Вашей стороны слушать сплетни.
– Скверно давать повод подобным сплетням!!
– Я не желаю участвовать в этом разговоре, так как нахожу его оскорбительным, как для себя, так и для Вас, – манерно заявила супруга и пошла из комнаты прочь.
Трубецкой бросился за ней:
– Стойте! Я же сказал, что не отпускаю Вас!!
Она даже не оглянулась:
– Ах, оставьте! Никита Юрьевич. Будто я не понимаю, чьими словами Вы сейчас говорите. Это Ягужинский напел Вам про то, как он держит в строгости жену. Да ведь он дикарь! Хоть и носит графский титул, а как был простолюдином, так и остался. Вам ли на него равняться? Ведь Вы – потомственный князь!
– Да, я – князь! И я не допущу, чтоб Вы порочили моё имя!!
Настасья Гавриловна остановилась перед лестницей, обернулась и брезгливо усмехнулась ему в лицо:
– О, господи! Что-то я не припомню Ваших радений о княжеской чести, когда Иван Долгоруков пьяный ночевал в нашем доме. Вы предпочитали тихонечко отсиживаться в своей комнате и делать вид, что ничего не происходит.
– Замолчите!!! – Трубецкой побагровел до корней волос и затрясся.
– Что это с вами? – насмешливо спросила княгиня, – Уж не хотите ли Вы меня побить, как Ягужинский Анну?
– Я прошу Вас замолчать!!
– Да бросьте валять дурака. Вы меня и пальцем не тронете. И не потому, что Ваша княжеская честь будет тому причиной. А потому, что Вы попросту тряпка.
Она не договорила – Трубецкой сорвался и отвесил ей звонкую пощёчину.
Супруга опешила. Никита Юрьевич тут же перепугался и схватил её за руку:
– Господи, Настасья Гавриловна… Настенька. Простите меня! Сам не знаю, как это случилось.
– Отпустите меня!! – она попыталась высвободить руку, – Вы жалкий, ничтожный человек!
– Ну, что Вы такое говорите. Я виноват. Я вспылил. Не удержался. Не сердитесь, душа моя.
– Пойдите вон! Я Вас презираю!
Она со всей силы выдернула руку из его пальцев. Вдруг оступилась на краю лестницы и, не сумев удержать равновесия, нелепо взмахнула руками и…
Никита Юрьевич в полном оцепенении увидел, как супруга кубарем скатилась вниз, несколько раз перевернувшись, и замерла внизу, распластавшись в нелепой позе.
– Настя…. Настенька…, – он на негнущихся ногах сбежал вниз, присел, приподнимая ей голову, – Ты жива? Посмотри на меня… Скажи что-нибудь…
Но голова её безвольно запрокинулась. Княгиня не подавала никаких признаков жизни.