Ирина Костина – 10 дней в уездном городе Че. История, которая вполне могла бы произойти (страница 4)
– Ладно, – вздохнул Василий, – Напишите заявление и опишите подробно, как всё было.
И придвинул Ращупкиной лист бумаги и чернильницу. Та скисла:
– Ваше благородие, так мы грамоте-то не обучены. Вы бы сами написали, а я крестик поставлю.
Аладьин вздохнул и сам составил заявление. Затем деловито одёрнул жилетку:
– Иван! Я – на место преступления.
– А можно и мне с Вами? – подхватился тот; ему стало любопытно поглядеть, как новый помощник будет расследовать пропажу верёвки.
– Хорошо, – разрешил Василий. И обратился к плотнику, – Кузьма. Остаёшься за старшего. До нашего возвращения никого не впускать и никого не выпускать!
– Как скажете, барин, – радостно откликнулся тот.
ДОМ КУПЦА КУЗНЕЦОВА, УГОЛ УЛ. ИСЕТСКОЙ С УЛ. БОЛЬШОЙ
Поймали экипаж, доехали до угла улиц Исетской и Большой. Ращупкина повела их к дому хозяина.
– Вон! Вон там она висела, между столбов! – указала она пальцем на пространство, примыкающее ко двору.
– Покажите-ка Вашу обувь, – попросил её Аладьин.
– Чего?
– Подошву.
– Пожалуйста…, – та робко приподняла ногу, демонстрируя старый стоптанный башмак.
– Стойте здесь, не двигайтесь! – скомандовал Василий Кириллович.
Сам крадущимися кошачьими движениями перебрался через грязь на обочине и проник на площадку. Покрутился возле каждого столба, в одном месте что-то подобрал. Затем обошёл весь двор, наклоняясь лицом до самой земли. Приблизился к низенькому щербатому заборчику, оглядел все плашки. В одном месте перелез с трудом, перекинув ногу. Пошёл на дорогу. Кружился там, перепрыгивал через лужи, приседал. Затем выпрямился и поманил к себе Лепихина с Ращупкиной.
– Что ж, мне всё ясно. Воров было двое. Мужчины. Вот здесь у забора чётко видны их большие следы. Один, я думаю, был помоложе, и перелез через заборчик в этом месте; видите серый клочок сукна – он зацепился кафтаном за зубец. Отчего я делаю вывод, что роста он невысокого, примерно с меня. Торопился, поэтому верёвку срезал ножом. Вот, я нашёл верёвочный узел возле одного из столбов. Обратите внимание, срез очень ровный, следовательно нож хорошо отточен. Затем оба вернулись на дорогу. Здесь, к сожалению, за утро проехало много телег и экипажей – следы теряются.
– Здрово, Василий Кириллович! – восхитился Иван.
– Но есть один интересный факт…
Аладьин повёл их через дорогу и указал на кучку земли возле обочины:
– На этой земле есть отпечаток того же следа. Видите, характерный скос на каблуке и зазубрина. Ни в ту, ни в другую сторону дороги дальше следов нет. Из чего я могу предположить, что грабители не ушли пешком, а уехали. Если они ехали на телеге, то вряд ли с намерением украсть Вашу верёвку, мадам Ращупкина. Скорее всего, она им понадобилась неожиданно, по дороге. Но для чего?
– Для чего? – хором переспросили Лепихин с Ращупкиной.
– Вопрос, – Аладьин потёр лоб.
– Василий Кириллович, а что, если они хотели связать жертву? – предположил Иван.
– Для этого верёвку готовят заранее, а не ищут по дороге, – заметил Аладьин, – Обойдёмся без жертв. Всё было гораздо проще. Ночь. Два мужика везут на телеге груз. Телегу трясёт, груз рассыпается. Нужно его связать. Но нечем. И тут они замечают висящую между столбов верёвку! Крадут её. Перевязывают ею поклажу и уезжают.
– Блестяще! – воскликнул Лепихин.
– А мне-то что теперь делать? – возмутилась Ращупкина.
– А Вам, уважаемая, впредь не оставлять верёвок без присмотру.
– Тоже мне, умник нашёлся! – насупилась она и обиженная пошла в дом.
– Ух, лихо Вы всё раскрыли, Василий Кириллович! – радовался Иван, – Можно возвращаться в управление.
Аладьин почесал подбородок:
– Если честно, меня смущает эта куча земли. Она не вписывается в общую грязь на дороге. Словно её просыпали здесь. И сделали это именно ночью, поскольку на ней отпечатался след вора. А, может, она просыпалась из их груза?
– Что ж Вы полагаете, что мужики землю везли? – удивился Иван и рассмеялся, – Да на чёрта бы она кому сдалась! Вон её кругом сколько!
– Может быть, она какая-нибудь особенная? – Аладьин присел и начал разгребать землю руками.
Кое-где в ней попадались мёрзлые комочки, глинистые прожилки и крошечные крупинки, похожие на чешуйки слюды. Аладьин вынул из кармана платок и завязал в него горсть земли. Выпрямился, отряхнул руки и сказал:
– Едемте в управление.
Плотник Кузьма встретил их широким жестом руки:
– Ну, господа полицейские, принимайте работу.
– Ух, ты! – восхитился Иван, разглядывая новый стеллаж во всю стену от полу до потолка.
– Молодец, Кузьма, – Аладьин уважительно пожал плотнику руку, – Не подвёл. Мастер!
– На том стоим, барин, – гордый собой задрал бороду плотник.
– Мы сюда теперь все папки разложим? Да? – догадался Лепихин, – А шкаф куда?
– А выбросим эту рухлядь, – предложил Аладьин, – К чему он теперь? Столько места занимает.
– Да что Вы, барин? – всполошился плотник, – Шкаф-то хороший. Старый, добротный. Лаком покрытый.
Василий наклонился к Ивану:
– А чей шкаф?
– А бес его знает, – развёл тот руками, – Сколько служу, он всё тут стоит.
– Слушай, Кузьма, а забирай его себе! – широким жестом разрешил Аладьин.
Плотник оробел:
– Как, забирай?
– Считай, что это оплата за твою работу.
– Что Вы, барин, я столько не наработал. Шкаф-то, почитай рублей десять стоит!
– Забирай, Кузьма, – настойчиво повторил Василий, – Пока я не передумал.
– Заберу! – тут же согласился плотник и засуетился, – Вот спасибо-то! Славный барин. Век не забуду! Такой добрый шкаф… Я только за подмогой сбегаю; одному-то мне с им не совладать. А Вы, барин, точно, не передумаете?
– Сказал, забирай.
Вечером прибежала Акулина. Принесла выстиранные занавески.
– Надо же, – поразился Лепихин, – Оказывается, они белые!
– Руки у Вас золотые! – похвалил её Аладьин.
Она зарделась, прикрывая лицо кончиком платка. И вдруг достала из-за спины миску:
– Я тут пирожков Вам принесла, Василий Кириллович. А то Вы цельный день весь в работе. Голодный, небось.
– А с чем пирожки-то? – потянул носом Иван.
– С картошкой.
– Душа моя, Акулина Антиповна! Благодетельница!
И он галантно взял прачку за руку и поцеловал ей запястье.