Ирина Королькова – Жить с надеждой Сборник рассказов (страница 3)

Надя рассказывала красочно, повторяла выражение лиц. Подруга Света хохотала до кашля, подавившись сигаретным дымом.

Леонид с работы приходил поздно. Мылся, ел, ложился спать, утром одевал чистое и снова уходил на службу. Рвением и трудом завоёвывал авторитет на селе. Дома он у него уже был незыблем.

Надя соответствовала всем советским законам и библейским заповедям – мужа уважала, одобряла, ухаживала, боялась, была словно река, впадающая в море, и не замечала, что Лёне она неинтересна. Он отгораживался, не давал тепла, ласки. Слушая её рассказ о минувшем дне, словно ставил плюсы за правильно выполненные задания и минусы за совершенные ошибки.

Надежда продолжала гонять на мотоцикле, чем сильно удивляла село, чувствуя себя при этом свободной. Когда ветер дул в лицо, как парус хлопала ветровка по спине, ей казалось, что она летит на крыльях.

Леонид, поразмыслив, пришёл к выводу, что атрибут в виде мотоцикла не соответствует статусу жены и опасен. По его мнению, это было причудой Нади, проявлением легкомыслия, пережитком детства. Если мужики ездят, то всё нормально, но для женщины, матери и жены – это лишнее.

Мотоцикл он выменял на ковёр. Зелёный, синтетический, грубый. Надя согласилась со всеми доводами мужа, приняла как заботу о себе.

Через несколько лет Леонид успешно продвинулся по карьерной лестнице. После новогодних праздников Надя поняла, что опять беременна. Она уже лишилась по собственной воле двоих нерождённых детей, и беспокойные мысли закрались в голову: «Если сделаю аборт, вдруг больше не смогу родить».

Сказала мужу:

– Хочу рожать ребёнка, дочку.

Леонид возражал. Долго разъяснял спокойным, размеренным голосом, проникающим в сознание, как ядовитые капли:

– Рано нам заводить второго ребёнка. Сын ещё маленький. Не обжились ещё. С деньгами трудно. Времени много у тебя, чтобы родить. Учиться тебе надо.

Муж правильно говорил, только от этого было противно. Разумность и аборт, вопреки её желанию, такому естественному, женскому, отзывавшемуся изнутри теплом ожидания.

Надя упёрлась, наверное, впервые в супружеской жизни, произнесла: "Рожать буду и точка".

Сказала и стала ждать дочку. Лёня расправился с ней за непокорность. Не разговаривал, вечно был недоволен, раздражён. Надя огорчалась и тревожилась. Дни шли, она возилась с сыном, занималась домом, работала, общалась с подругой и ежеминутно ощущала, как в ней растёт дитё. Действуя, созидая жизнь, словно становилась сильнее с каждой минутой в своей абсолютной правоте.

Пошла в декрет и надумала поступать в университет: «Раз уж переселились в деревню, то стоит работать в колхозе экономистом. В плановом нашем советском хозяйстве найдётся и мне место».

На девятом месяце срока жарким августом поехала в город на вступительные экзамены. Дома старательно готовилась. Закончив дела по хозяйству, лежала на диване, забросив на спинку отёкшие из-за жары и беременности ноги, грызла яблоки, читала книги. Все силы уходили в раздавшийся ребёнком живот, учить не хотелось, искры новых знаний не зажигались. Спокойствие окутывало всю её фигуру, большую, как дом.

Прибыв на экзамен по математике, села на первую парту, получила билет и начала готовиться. Времени было у неё полно. Через час захотелось в туалет. Через полтора часа – стало невтерпёж. Из аудитории абитуриентов одних не выпускали, их сопровождали студенты второго курса – парни, дежурившие на экзамене. Стройные, в узких брючках, наглаженных белых рубашках. Они подходили к поднявшим руку и сопровождали их до туалета, ждали у двери и провожали обратно, контролируя, чтобы никто не списывал. «Какой стыд», – думала Надя – «Пузатую беременную тётку поведёт парень до туалета».

Тётке было двадцать четыре года. Так и не насмелилась поднять руку. Через один час сорок минут, боясь, что вот-вот напрудит в трусы, Надя положила билет экзаменатору на стол. Пулей вылетела из аудитории и пронеслась, со стремительной скоростью, не ожидаемой от беременной матроны до женского туалета.

Вернулась домой в село и через несколько дней родила дочь.

Поступила в университет через год. Приехала в город с младенцем.  Пока мамка сдавала экзамены, малышка оставалась с добросердечными гардеробщицами.

Пять лет ездила Надежда на сессии за триста километров от дома. Наготавливала для мужиков еды впрок, морозила котлеты, пельмени, стирала и наглаживала на три недели рубашки мужу, одёжку сыну в садик.  В городе жила, где придётся, в основном у родственников. Дочь возила с собой, оставляя на время занятий со случайными няньками, племянницами, зятьями, двоюродной сестрой. Тоска щемила сердце от жалости к себе, детям. Вечерами плакала над учебниками.

Дочь, начавшая говорить рано, уже в два года, наученная студентами, знала, что нужно зайти в аудиторию, где мать, и сказать: «Тёть, поставь маме тройку».

На последнем году университетского обучения в село переехал жить свёкор. Отец Лёни – семидесятилетний простой деревенский мужик обладал скверным характером. Дед Володя был требователен. Его переезд, хоть и добавил хлопот хозяйке, в готовке, стирке ещё на одного мужика, но всё же принёс облегчение. Часть забот по хозяйству и о детях он взял на себя.  Можно оставлять ребятишек на него, когда приходила пора ехать на учёбу. Забота о чужом отце не сделала Надю довольной, но была полезна семье. Её мнение о переезде свёкра муж не спрашивал. Предполагалось, что в таком святом деле, как забота о родителе не может быть отказа. Отношения с Лёней от увеличения семьи не пострадали, так как единения у них и до этого не было. Леонид был благодарен за хлопоты о детях и отце, но не выражал этого, поскольку принимал как должное.

Защитив диплом, Надежда ехала домой на тряском, пыльном автобусе. Улыбалась сама себе. На коленях лежала коробка с большой немецкой куклой, которая выглядела как живая маленькая девочка, одетая в синий велюровый комбинезон и кремовую шубку с капюшоном. Это был подарок для дочери на окончание университета. Себе выпускница ничего не купила. Семья радовалась, что она больше не будет мотаться в город. Наде исполнилось двадцать девять лет.

Через год у Лёни появилась возможность перевода на работу в город, давали трёхкомнатную квартиру. Обсуждали переезд на семейном совете. Надя боялась сглазить радость, которую испытывала от одной мысли, что вернётся домой. Хотелось к сёстрам, подругам, увидеть свой барак, заселиться в новенькую квартиру, устроить детей в школу.

С кипучей энергией взялась за долгие сборы. Увозили с собой пожитки, мебель. Барахла набралось на целую машину. Прихватили кота Ваську. Дед Володя ехал с ним в грузовике, держал на коленях в корзине.

Надя с детьми добралась до города на поезде. Вышла на вокзале. Глубоко вдохнула родной воздух, ощущая запах бензина и улыбнувшись трелям трамваев, поспешила к новому дому разгружать машину с вещами.

Подлый кот Васька сбежал в первый же день, не оценив заботы. Поселился недалеко в частном секторе. Гуляя по улице, домочадцы часто видели его сидящим на столбике забора и хитро, с прищуром смотревшего на них.

Надя не сомневалась в правильности решения о переезде, но вспоминала с грустью деревенские вечера, когда приходила с работы в свой дом, окружённый садом полным цветов. Пестрели георгины, гладиолусы, астры. Говорила ребятишкам: «Поехали на пруд купаться!»

Садилась на велосипед. Дети рядом. Один на раме зелёного чудища «Весна», старший сам крутит педали.

На берегу у глади воды ей становилось спокойно. За спиной чувствовалась прохлада бархатной опушки леса. Тёплый песок ласкает руки. Солнце в закате мягко озаряет горизонт оранжево-красным свечением. Роятся мошки дрожащим столбом над водой. Ласточки носятся над прудом, пищат, вызывая в груди сладостное чувство. Густой, медовый воздух, наполненный ароматами леса, луговых трав, хвои, грибным духом, вливается потоком в каждый вздох. Время замирает. В такие моменты, несмотря на печали, Надежда верила в безграничность своих сил. Её светлая, нежная энергия взывала к жизни.

Глава 2. Любовь

Надежде было тридцать шесть лет, когда она влюбилась. Душа замерла в истоме, словно проснулась, наполнилась океаном нежности. Всё стало ярким, до боли трогательным.

Анатолий привлёк статью, красотой лица, сияньем карих глаз. Был весёлым и щедрым. Он арендовал офис в здании управления статистики, где Надя работала. Она сидела в кабинете напротив, вместе с другими сотрудницами. Бизнесмен был внимателен к соседкам, дарил шоколад, сувениры, подвозил домой, приглашал на пикники, угощал девчонок шампанским накануне праздников. На Восьмое марта принёс упаковку помады и раздаривал.

Надя слегка подкрасила губы у зеркала, озорно посмотрела в отражение, подошла к Толе и поцеловала. Его поразила искренность. Улыбка долго не сходила с лица.

Они сдружились. В нелёгкие времена девяностых она вела его бухгалтерию. Была благодарна за подработку и в ответ старалась заботиться. Покормить после долгой поездки. Успокоить, если дела шли плохо. Рассмешить, когда грустил.

Переезд в город, обустройство в квартире радовали Надю. Дети пошли в хорошую школу. Простые житейские дела…

В стране бушевал кризис, завершивший перестройку. В магазинах хлеб только с утра, да сухой кисель круглый год на полках. Очереди за товарами первой необходимости, впрочем, и второй, и третьей, за всем. Зубной порошок, кастрюля, обои только по штуке в руки после длиннющей очереди, которую люди занимали, даже не зная, что дают. Когда выясняли, что это обои, то надо было отправлять гонца за подмогой – другими членами семьи, соседями, чтобы хватило рулонов, отпущенных поштучно в руки на комнату.