Ирина Комарова – Смерть по фэн-шуй (страница 18)

– А что, девушки, не хочет ли кто-нибудь из вас размяться?

– Только не с тобой, – мгновенно отозвалась Нина. И объяснила мне: – Он слишком хорошо танцует, не по моим талантам. Я сразу начинаю чувствовать себя буфетом на прогулке. Лучше я с Витькой пойду, с ним легко. Он просто топчется на месте, под любую музыку.

– Мерси, мадемуазель! – Кириллов легко вскочил и склонился перед Ниной в поклоне: – Вы позволите пригласить вас на тур вальса?

– Охотно. – Нина вспорхнула с места и положила руку ему на плечо. Повернула голову к Гоше и бросила небрежно: – Смотри и учись, танцор!

Некоторое время мы с Гошкой молча наблюдали за ними. Танцевали оба действительно самым незатейливым образом – переминались с ноги на ногу, не особенно обращая внимание на темп музыки. И вид у обоих был вполне довольный. Минут через пять Гошка спросил:

– Ритка, а как у тебя с танцевальным образованием? Как-то я этот вопрос из виду упустил.

– В детском саду на ритмику ходила, – честно ответила я. – Это считается?

– Тяжелый случай. – Напарник почесал затылок. – Но хоть простейший вальсовый шаг знаешь? С левой ноги, раз-два, на три разворот?

Прежде чем ответить, я задумалась. Сомневаюсь, что я танцую намного лучше Нины, – может, имеет смысл сразу сказать, что я ногу подвернула?

– Врать напарнику нехорошо, – предупредил меня Гоша.

– А главное, бессмысленно, – засмеялась я. – Ладно, говорю правду: вальс мы с девчонками в институте пробовали выучить. Но у меня не слишком хорошо получалось.

– Тяжелый случай, – повторил Гоша. Потом встал, поправил воображаемый галстук. – Все-таки рискнем. Вашу руку!

– Может, не надо? – успела пискнуть я, вставая.

Но Гоша уже подхватил меня и закружил.

Честное слово, я бы и хотела внятно и связно рассказать, как мы танцевали, но это невозможно. Собственно, с моей стороны танца как такового, танца как осмысленного движения руками и ногами не было. Я даже плохо помню, как все происходило. Меня несло, швыряло, крутило и подбрасывало. Судя по тому, что я ни разу ни с кем не столкнулась, народ расступился, освобождая нам место. Или это Гошка всех разметал своим напором, словно ветер сухие листья? Когда все закончилось, я уже ничего не соображала. До меня донесся какой-то странный шум. Больше всего это походило на… ну конечно же на аплодисменты. Поэтому они и показались мне неуместными – не театр все-таки, не концертный зал, а ресторан. Кому здесь хлопать?

Через несколько мгновений, немного отдышавшись, я поняла, что аплодируют нам.

– Большое спасибо. – Гошка отвесил мне галантный поклон (я едва сумела кивнуть в ответ), подал руку и торжественно отвел на место.

В изнеможении я упала на стул.

– Это был вальс? Это, по-твоему, вальс? Это ураган, тайфун какой-то! Нет, Нина права, пусть с тобой Волочкова танцует. Я тоже теперь только с Витькой буду!

Сквозь туман, все еще застилающий мои глаза, я увидела чудесную Витину улыбку.

– Вот и хорошо. Пойдем потопчемся – музыка как раз подходящая.

Утром я пришла на работу невыспавшаяся и хмурая. Настроение было не то чтобы совсем плохим, просто… ну, знаете, как это бывает? А кто во всем виноват? Разумеется, Кириллов. Что за человек, я просто не могу его понять! Вчера, в ресторане, было так хорошо – мы чудесно болтали о всяких пустяках и танцевали, Витя улыбался и шутил… А потом, когда мы снова всей компанией устроились в шикарном лимузине, вдруг замолчал. Словно кто-то кнопку нажал и выключил его. Может, он и не человек вовсе, а робот новейшей конструкции? Этот робот, слова лишнего не сказав, теплого взгляда в мою сторону не бросив, истуканом сидел в машине, пока нас развозили по домам.

Гоша, который взял руководство на себя, распорядился первой доставить домой Ниночку.

– Потом Ритку забросим, потом ко мне, – на пальцах вычислял он.

Кириллов молча смотрел в темное окно, судя по всему, его это не интересовало. Соскучился он по нам, ага! Я начала понемногу закипать.

А вот Ниночка, похоже, ничего не замечала. Когда лимузин подъехал к ее дому, она обняла Витьку и звонко чмокнула его в щеку.

– Спасибо тебе, Витя, устроил праздник!

По тонким губам Кириллова скользнула улыбка – бледная тень той улыбки, что освещала его лицо всего какой-то час назад.

– Это вы мне праздник устроили, Ниночка.

И снова превратился в манекен. Гоша вышел из машины, проводить Нину до дверей (я уже говорила, что в некоторых вопросах мой напарник безнадежно старомоден?), и все время, что мы провели в салоне вдвоем с Витей, мы не то что словом – взглядом не обменялись.

Наконец машина остановилась в моем дворе. Следовать примеру Ниночки и целовать Кириллова я не стала, ограничилась тем, что благовоспитанно заверила:

– Все было чудесно, Витя. Спасибо тебе большое.

Очень хорошо сказала, вежливо и с чувством собственного достоинства. Вот только голос подвел, дрогнул. Витькины глаза вдруг вспыхнули, и мне показалось, что сейчас он сделает что-то… не знаю – обнимет меня, поцелует, проводит до дома, наконец! Но Гошка уже открыл дверцу, выпрыгнул наружу и торопил меня:

– Давай, Ритка, дуй домой, поздно уже.

Ну что тут скажешь? Я кивнула роботу-Кириллову и вышла из машины. А верный Гошка отконвоировал меня на третий этаж и сдал на руки маме.

Наверное, мне полагалось бы после этого до утра мучиться бессонницей, но я отключилась, едва забравшись в постель. Наверное, это был единственный положительный момент, хотя я все равно не выспалась. А тут еще на работу пришлось добираться автобусом: машина-то наша вчера осталась около офиса.

Мне все еще нужно объяснять, почему я пришла на работу в плохом настроении?

А вот Гошка был, как обычно, весел, оживлен и нетерпелив.

– Сколько можно спать, Ритка! Работать давно пора – Нина нашла нам адрес Гусева, поехали!

Дверь нам открыл сам Гусев, в домашнем спортивном костюме и тапочках.

– Здра-а-сте, – растерянно протянул он. – А чего это вы… в смысле, мы же вроде разошлись по-хорошему. Или что?

– Может, ты нас в квартиру впустишь? – мрачно осведомился Гоша.

– Проходите, конечно. – Николай Дмитриевич посторонился.

Квартира бывшего циркового артиста не поражала роскошью – стандартная планировка, стандартная мебель, взгляду не за что зацепиться. И сам Гусев, если бы я не знала о том, как он зарабатывает на жизнь, показался бы мне вполне заурядным мужчиной. Сейчас он неловко переминался с ноги на ногу и тревожно смотрел на нас.

– Может, чашечку чаю? Жена, правда, на работе, но я…

– Еще кто дома есть? – перебил Гоша.

– Нет. – Гусев встревожился еще больше. – А что?

– Значит, никто нам не помешает, – удовлетворенно заключил напарник. – Тогда так.

Он шагнул вперед, схватил оторопевшего акробата за грудки и сильно встряхнул:

– Ты на кого работаешь?

– Так я же… Георгий Александрович, вы же знаете… у меня же кредиты…

– Спокойнее, Гоша, спокойнее. – Я сделала вид, что оттаскиваю напарника в сторону. Он прикинулся, что поддается моим усилиям, и отпустил Гусева. Старую схему «хороший полицейский – плохой полицейский» мы разыгрывали почти автоматически. – Николай Дмитриевич тебя не понял!

– Ясное дело, не понял, – подтвердил Гусев, бросая в мою сторону благодарный взгляд. – Как тут что поймешь, когда с порога за грудки хватают!

– Ща я тебе объясню! – вскинулся Гошка. – Ща ты у меня…

– Гоша! – прикрикнула я. – Сядь! – Подождала, пока напарник опустится на стул, и только после этого обернулась к акробату: – Ваши кредиты нас не интересуют. И ваши акробатические подвиги в собственных интересах тоже. А вот случалось ли вам по договору, для заказчика, под машину прыгать?

– В каком это смысле «для заказчика»? – ненатурально удивился Гусев.

– Ты тут ваньку не валяй! – рявкнул Гошка, вскакивая и делая большой шаг вперед.

– Гоша, перестань, – остановила я напарника, убедившись, что его угрожающий вид произвел на Гусева достаточное впечатление. – А вы, Николай Дмитриевич, перестаньте его провоцировать. Вам что, неприятности нужны?

– Кому они нужны? А только я человек маленький. Свою копеечку имею, а в чужие дела не лезу, мне это ни к чему. – Гусев преданно уставился мне в глаза и зачастил: – Я ведь вымогательством каким или, упаси бог, шантажом – ни-ни! Ничем таким не занимаюсь! Захочет человек от души мне деньгами помочь – я, конечно, не откажусь, врать не буду. А если кто фигу покажет, я ведь тоже не в претензии. А что, на мой век добрых людей хватит.

– Николай Дмитриевич, – мягко остановила его я, – не нужно о себе. Вы о заказчике расскажите.

– И о чем это вы все время? – поскучнел Гусев. – Не понимаю я вас.

– Ах, не понимаешь? – Гошка сделал еще шаг и угрожающе навис над невысоким Гусевым. – Пять дней назад, вишневая «ауди», женщина за рулем? Ну? Или ты для собственного удовольствия перед ней покойником прикидывался?

– Только не говорите, что не понимаете, о чем речь, – попросила я. – Акробат вы хороший, а драматический артист из вас – никакой. Детектор не нужен, невооруженным глазом видно, что вы врете.

– И имей в виду, что под твое выступление из мужа этой женщины очень ценный инструмент вытянули, скрипку старинную. – Гоша зловеще оскалился. – Что ты там говорил про вымогательство и шантаж?

– Кстати, скрипка была из Госколлекции, – сочувственно добавила я. – А государственное имущество – это совсем другая статья, вы же понимаете.