Ирина Комарова – Пятница, тринадцать ноль-ноль (страница 53)
– В кудсе. Я ибею в виду, ты уже здаешь, что сдова люди пдибыли?
– Что с тобой? – сочувственно спросил скунс. – Я половины слов не понимаю.
– Дасбодк. У беня дос совсеб забит.
– Голова у тебя забита! – раздался сердитый голос за спиной Вэлли, и вошла ежиха. – Надо же так простудиться! И по собственной дурости! Скажи, Вэлли, ты когда-нибудь видел такого болвана?
– А… а что, собственно, он натворил, госпожа Бретта?
– Вылез под дождь! Помнишь, два дня назад, какой ливень был ночью? А холодина была, ветер… он воспользовался тем, что я спала, и три часа мок под дождем!
– Зачем? – моргнул скунс.
– А вот спроси его, зачем! Скажи ему, Бреттен, скажи правду! Или тебе совестно?
Ежик завозился на своей подстилке, пробормотал смущенно:
– Ду зачеб ты… Де дадо…
– Де дадо, – передразнила мужа Бретта, – тьфу! Стихов он начитался! Аделаида ему книжку выдала с поэмами Ланса Линнуса, так он их начитался, да и соскочил с ума. Представляешь, Вэлли, тоже начал стихи сочинять! Да пусть бы только сочинять, тут бы я слова не сказала. Так он додумался до того, что похож на этого самого Линнуса, особенно в профиль. Только у того волосы кудрявые. Вот мой дурень старый и стал выяснять, как ему свои иголки закудрявить. И у кого додумался спрашивать, у Седдона! А тот возьми, да и скажи, что лучшее средство – под дождем постоять. У него, дескать, от дождя шерсть всегда кудрями скручивается. Есть, вроде, в дождевой воде такое свойство. Я еще до этого шутника доберусь! Он у меня такими кудрями покроется, век вспоминать будет! – ругаясь, ежиха успела разложить на широкой дубовой дощечке горсть зеленых листочков и начала растирать их маленькой скалочкой.
– Это ты зря, – Вэлли сморщил нос от сильного мятного запаха, наполнившего жилище ежей. – Тем более, действительно: Седдон сказал. Нашел, кого слушать. Он мне тоже помню, однажды… – скунс неожиданно замолчал. – Ладно, меня Джудит послала присмотреть. Ты как, выходил на гостей поглядеть?
– Выходил он, как же, – снова вступила Бретта. – Только высунулся под крыльцо, а там книжка! Он ее схватил и бегом обратно – его кроме книжек этих проклятых, вообще ничего не интересует! Да если бы я его не лечила, так бы и помер над книжками своими… ну-ка подставляй горло, горе мое!
– А-а, – книгу они, значит, положили, – глубокомысленно заметил Вэлли. – Ты Аделаиде уже сообщил?
– Как же! – похоже, Бретта всерьез решила не дать мужу возможности произнести хотя бы слово. Впрочем, Вэлли не возражал. Оригинальная, в связи с насморком, дикция Бреттена дела разговор с ним занятием малопродуктивным. – Сам за нее ухватился! Тоже стихи какие-то… теперь и не знаю, начитается опять, да глядишь, и в огонь кинется.
– Дичего бодобдого, – не слишком убедительно запротестовал Бреттен, – де буду я дикуда кидаться…
– Цыц! – грозно прикрикнула на него супруга. И добавила, обращаясь к Вэлли: – Я эту книгу сама Аделаиде отнесу, вот только спать уложу этого болезного…
– До я еще де дочитал! – возмущенно перебил ее «болезный».
– А если Аделаида узнает, что ты новую книгу у себя задержал, вместо того, чтобы к ней бегом отнести, – подчеркнуто нейтрально сообщил скунс, – то на месяц лишит тебя права пользования библиотекой. Как главный библиотекарь, она имеет такую возможность… и кажется, что-то подобное уже случалось? Ты случайно не помнишь с кем, а Бреттен?
Ежик насупился и прижал раскрытый томик к груди:
– Ладдо, бусть Бретта отдесет. До только, когда я засду!
– Вот и хорошо, – кивнул Вэлли. – А я побегу к Бургомистру, там наверняка Совет уже собрался. От тебя что-нибудь передать?
– Да что ж, – снова ответила за мужа Бретта. – Пока все нормально. Тихие, аккуратные, правила знают…
– Кдигу бод кдыльцо боложили, – все-таки вставил Бреттен.
– А эта штука, что стоит у них на ящике? Не нравится мне она.
– Почему? – ежиха равнодушно пожала плечами. – На оружие не похоже.
– Она ни на что не похож, – озабоченно качнул головой скунс. – Это меня и пугает.
– Да ладно тебе, – отмахнулась Бретта. – Люди – такие бестолковые существа, они вечно таскают с собой всякие нелепые игрушки.
– Может ты и права, – Вэлли вздохнул. – Впрочем, мое дело доложить Совету факты, а уж толковать их и решать, что делать, будут без меня. – Он двинулся к выходу из уютной пещерки. Около темной дыры, ведущей под крыльцо, задержался: – Счастливо оставаться, Бретта. А ты выздоравливай, Бреттен… и мой совет, не ищи лишних неприятностей, передай книгу Аделаиде побыстрее.
Солнце уже начало клониться к закату, когда Арра и Джузеппе одновременно придержали своих лошадей и переглянулись.
– Что? – немедленно встревожился Ганц.
Торстен, успевший проехать немного вперед, следуя за широко и равномерно шагающим Пироманом, оглянулся, спросил удивленно:
– Вы чего остановились?
– Я не уверен, – Джузеппе рассеянно оглядел горизонт. – А ты сам ничего не чувствуешь?
Добросовестный Таффи несколько секунд старательно оценивал свои ощущения, потом пожал плечами:
– Да вроде, все в порядке, – и окликнул Пиромана, – Макс, подожди, не уходи далеко.
– А что случилось? – послушно остановившись, спросил тот.
– Ты ничего не чувствуешь? – повторил свой вопрос Джузеппе.
– Жарко, – не задумываясь, ответил Пироман, – и пить хочется.
– Я имею в виду, – терпеливо пояснил магистр, – не чувствуешь ли ты чужого магического присутствия.
– Нет, – хотя на этот раз Пироман задержался с ответом, голос его прозвучал уверенно. Он перевел вопросительный взгляд на Арру. – Вы что-то заметили?
– Да, только очень невнятно, – недовольно ответила она, – Так, слегка. Словно ветром повеяло.
– Угу, – кивнул головой Джузеппе, – у меня то же самое ощущение.
Ганц решительно спрыгнул с Булки:
– Так, все понятно.
– Что тебе понятно? – тут же заинтересовался Таффи.
– Что мы с этого места не сдвинемся, пока вы, господа маги, не разберетесь с вашими чувствами и ощущениями. И давайте, не тяните, спешивайтесь. А то я уже знаю, как вас магической волной из седла на землю выбивает, имел счастье наблюдать.
– Раскома-а-андовался, – недовольно протянула Арра, выполняя его распоряжение и помогая спуститься Торстену (Джузеппе покинул спину Гладиолуса не слишком грациозно, но самостоятельно).
Пироман, тем временем, повернувшись ко всем спиной и прижав Искатель локтем к боку, торопливо бормотал заклинания, ритмично встряхивая кистями рук. В воздухе перед ним уже парило около десятка пурпурных светлячков.
Ганц не поленился, обошел вокруг него и, несколько секунд понаблюдав, спросил подозрительно:
– Ты что это собрался делать?
Поскольку занятый делом Пироман не отреагировал, он дернул за рукав магистра Трио:
– Джузеппе, этот поджигатель опять что-то затеял!
– Не волнуйся, это просто контрольки, – невнятно успокоил его магистр и одобрительно добавил, обращаясь уже к самому Пироману: – Молодец, Макс, разумно действуешь.
– Контрольки? – с сомнением переспросил Ганц.
– Ну да. Нейтральное механическое средство. Они будут двигаться вместе с нами, и регистрировать магический фон. Любой всплеск энергии вызовет реакцию, и мы получим четкий сигнал. Макс, ты какой радиус действия заложил?
– Естественно, предельный, – ответил чуть запыхавшийся Пироман, плавным движением руки отправляя в полет светлячков-контролек. – Зачем нам всякие сюрпризы.
– Очень разумно, – снова похвалил его Джузеппе.
– И аккуратно, – присоединился к нему Таффи. – Техника исполнения безупречна.
Ганц кисло посмотрел на довольного, хотя и старавшегося сохранить невозмутимый вид Пиромана:
– А как будет выглядеть этот сигнал? Не полыхнет? Тут ведь травы сухой полно, а мы степные пожары тушить не нанимались.
– Нет, все абсолютно безопасно, – широко улыбнулся Пироман. – Вспышка будет: яркая, но холодная. Эти контрольки специальной конструкции, они тепла вообще не выделяют… ух ты!
Вспышка действительно была яркая – на секунду она ослепила всех. Резкий порыв ветра погнал прямо на них тучу пыли, в которой мелькали, поднятые в воздух кустики перекати-поля, какой-то травяной мусор и мелкие степные зверюшки.
– Ганц, держи лошадей! – крикнул Джузеппе, – Таффи, делай обвод на четыре угла! Мы с тобой на оси север-юг! Арра, Макс, занимайте вершины восток-запад!
Торстен, не теряя время на расстегивание пуговки, запустил два пальца в кармашек на рукаве и вытащил заостренную серебряную палочку-карандашик. За те несколько секунд, что он вел этой палочкой по траве, рисуя довольно приблизительный ромб (в центре его оказался Ганц, намотавший поводья на кулаки, и столпившиеся вокруг него лошади), Арра, Пироман и сам магистр Трио, заняли свои места.