Ирина Комарова – Плохо быть бестолковой (страница 8)

– Интересно, – глубокомысленно заметил Костя, – фонарик есть, а зеркальца и губной помады нет. Даже расчески… а, нет, расческа имеется.

– Жрать охота, – неожиданно выступил Санек.

– На кухне батон лежит, – ответил Паша. – И банка морской капусты… кажется.

– Во, блин! С нашими деньгами – и морская капуста! Сейчас бы в ресторан! В этот… в «Арагви»! Слышь, Паша, ты хочешь в «Арагви»?

– Нам главное на нарах не оказаться. С нашими деньгами. – Паша встал, загасил окурок в блюдечке, стоявшем на подоконнике, и приоткрыл балконную дверь. Сделал несколько глубоких вдохов, закрыл дверь и снова закурил.

– Это верно, – поддержал Пашу Костя. – Но есть хочется. Тащи, что ли, сюда батон, пожуем. И чаю сделай.

Санек послушно встал и пошел на кухню, но, едва не споткнувшись о мои ноги, остановился:

– А чего это я? Пусть она пошустрит там на кухне, может, чего-нибудь получше хлеба с чаем сообразит? И накроет красиво, как в ресторане?

– В «Арагви», – буркнул Паша. – Со связанными руками она тебе много не насоображает. А развязывать… можно, конечно, но в случае чего сам ее успокаивать будешь.

Санек посмотрел на меня, недовольно дернул кончиком носа:

– Не, пусть сидит. А то я в кино тоже видел, одна такая пошла чай готовить и отравы сыпанула. А? Правильно я говорю? – спросил он уже у меня. – Насыплешь отравы?

– Не насыплю. Отравы с собой нет.

– Вот разве что!

Оставив последнее слово за собой, Санек убрался на кухню. Через несколько минут он вернулся с подносом, на котором горкой были свалены толсто нарезанные ломти батона. На том же подносе стояли три кружки с горячим чаем. Я сглотнула слюну.

– Чай сладкий, – объявил Санек, опуская поднос на стол. – Налетай, братва!

Братва налетела. Костя взял кружку, два куска батона и вернулся на диван. Паша аккуратно поплевал на кончик сигареты, положил ее к окуркам, на блюдечко, и подсел к столу. Санек тоже придвинул свое креслице. В мою сторону никто даже не посмотрел.

Первое время они жевали молча, потом Саня отхлебнул из чашки и пожаловался:

– Все чай да чай. Эх, водочки бы сейчас!

– Выберемся из города – получишь свою долю, будет тебе и водочка, – добродушно пообещал Костя.

– Это точно, – подхватил Санек, широко улыбаясь. – Вот уж когда я отпущу душеньку свою на волю, вот уж когда погуляю!

– А вы разве деньги еще не разделили? – живо заинтересовалась я. – Но хотя бы уже пересчитали все, договорились? Сколько у вас на брата приходится?

– Не твое дело, – огрызнулся Костя. – Твоей доли тут нет.

– Значит, поровну делить не собираетесь. – Не то чтобы я всерьез рассчитывала поссорить бандитов, но попробовать стоило. – Пахану – сколько захочет, остальным – что останется.

– Закрой рот, – лениво посоветовал Паша. – Знаем мы эти штучки.

– А что такое? – простодушно удивилась я. – Вы с Костей решили, что основная денежка в ваш карман должна упасть? Санек, ты у них на минималке сидишь? Или у тебя вообще почасовая оплата?

– Заткнись, я сказал! – рявкнул Костя. А Паша поднялся и шагнул ко мне. И когда у него в руке оказался рулон широкого скотча? Я не заметила. Но через мгновение я могла только возмущенно хлопать глазами – рот мой был заклеен липкой лентой.

– Вот так. – Паша удовлетворенно отряхнул руки и вернулся за стол.

Нахохлившийся Санек встревоженно спросил:

– А я не понял, чего это она про минималку сказала?

– Не обращай внимания. – Костя бросил в мою сторону злой взгляд. – Эта тварь стравить нас хочет. Ты что, никогда такое в кино не видел?

– Вот и пусть теперь сидит, с заклеенным ртом! – мстительно порадовался Санек.

А ведь как хорошо начинался сегодняшний день! Впереди новое дело – не особо увлекательное, но это даже приятно. Персидские коты и их хозяйки за последние две недели изрядно потрепали мне нервы. Немного рутинной работы для разнообразия совсем не плохо – так я думала. А что получилось? На затылке шишка, руки связаны, рот заклеен скотчем, и заброшенная стройка в ближайшей перспективе – это, по-вашему, рутина?

Я осторожно покосилась на большие настенные часы над диваном. Без пятнадцати девять. Как время летит! Кажется, Гошка звонил совсем недавно, а вот, пожалуйста, прошло почти два часа. Странно, что он до сих пор никак не дал о себе знать. Наверняка напарник где-то рядом… неужели он до сих пор не определил, в какой квартире я застряла? Стандартная схема движения при поквартирном опросе ему известна, и если Гошка до сих пор не ломится в дверь, значит, у него есть на то причины.

Я снова посмотрела на часы. Мое «великое сидение» закончится только через час – для напарника этого времени более чем достаточно. На этот раз Паша заметил мой взгляд.

– Что, Джеймса Бонда своего ждешь?

Принять вид независимый и равнодушный, когда ты в нелепой позе сидишь на полу, а физиономию украшает кусок отвратительной липкой ленты, очень непросто, поэтому я не уверена, что мне удалось изобразить независимость и равнодушие достаточно убедительно.

– Напрасно ждешь, – усмехнулся Паша. – Даже если он и успеет тебя найти… – Он не договорил, встал со стула и потянулся. – Что, будем собираться потихоньку?

– Пожалуй, – согласился Костя. – Санек, просыпайся!

– А? – встрепенулся задремавший Санек. – Что, пора?

Я начала немного нервничать. Парни неторопливо собирались, перебрасываясь незатейливыми шуточками, неторопливо оделись, неторопливо подтащили сумки с деньгами к дверям… а Гошки все не было!

– Поможешь к машине спуститься? – Санек поднял одну из сумок, выжал ее над головой, словно большую неудобную гирю.

Я затаила дыхание. Давайте, ребятки, давайте, забирайте свои вещички и двигайте к машине! Я ведь связана, меня вполне можно оставить на десять минут без присмотра! Ну что я сделаю за это время? Даже на помощь позвать не смогу – рот заклеен! Десять минут много? Хорошо, пожалуйста, пусть будет пять… да мне и двух минут хватит, только оставьте меня одну!

– Сами справитесь, – равнодушно откликнулся Паша. – Мне и так работы хватит.

Косте его слова показались очень смешными, его жизнерадостное ржание было слышно даже после того, как они с Саньком вышли из квартиры. Почему он вдруг так развеселился, я не поняла. Мне лично было совсем не смешно. Паше, похоже, тоже – он даже не улыбнулся. Молча дождался, когда за подельниками захлопнется дверь, закурил очередную сигарету, подымил пару минут, глядя на меня… нет, скорее сквозь меня. По крайней мере, было четкое ощущение, что, погруженный в свои мысли, конкретно меня, Риту Рощину, он сейчас перед собой не видит.

О чем он думает? Может, о том, что банки грабить – это одно, это весело, прибыльно и даже в некотором роде почетно, а девушек убивать – совсем другое дело?

Паша моргнул:

– Ну что, подружка, пора и нам собираться.

Он взял со стола сумочку, сгреб в нее мои вещи и сунул за пазуху. Потом встал, подошел ко мне и одним резким движением сорвал скотч. Я вскрикнула и тут же прикусила язык, увидев покачивающийся перед лицом пистолет.

– Правильно, лучше молчи, – похвалил меня Паша. Потом взял за шиворот и рывком поставил на ноги. Я слегка качнулась и, разминаясь, переступила с ноги на ногу.

Паша, продолжая придерживать меня левой рукой за воротник куртки, снова показал пистолет:

– И не вздумай дергаться. Попробуешь вырваться – пристрелю сразу, никуда не повезу. Здесь, за домом, тоже помойка есть.

Несильным толчком он направил меня к дверям. На пороге я остановилась, оглянулась на часы – пять минут одиннадцатого. Где же Гошка?

По лестнице мы спустились почти как влюбленные, в обнимку. Я двигалась аккуратно, шаг в шаг с Пашей, старательно демонстрируя, что не пытаюсь дергаться. Ствол пистолета, прижатый к боку, гарантировал полное мое послушание и готовность к сотрудничеству. Я даже не стала вертеть головой, когда мы вышли из подъезда, хотя очень хотелось убедиться – Гошка где-то рядом и сейчас подаст мне знак, что видит, в каком неприятном положении я оказалась.

Но оглядываться по сторонам я побоялась. Кто его знает, этого Пашу? На первый взгляд нервы у него крепкие, но лучше не рисковать. Вдруг ему что померещится или палец дрогнет – пальнет еще. А помоек в нашем городе хватает, это он правильно заметил.

Паша остановился и придержал меня за плечо:

– Ну и где твоя тачка?

– На улице, у соседнего дома.

То, что нужно покинуть пустой двор, Паше явно не понравилось. Он покрепче ухватил меня за плечо и выразительно ткнул пистолетом в бок:

– Пошли. И смотри не балуй.

На улице я кивнула в сторону машины, скромно припаркованной в сторонке:

– Вон, «москвич» стоит.

– Синий? – уточнил он, на мгновение отпуская мое плечо, чтобы вынуть ключи. Воспользоваться этой короткой свободой я, увы, не могла, поскольку ключи Паша доставал левой рукой. В правой по-прежнему был пистолет, упиравшийся мне в бок. Тем не менее, когда мы подошли к машине, Паша еще раз предупредил меня:

– Без фокусов! Я сейчас открою дверцу, и ты медленно – поняла? – медленно, без резких движений, ложишься на пол перед задними сиденьями.

– Еще чего, – слабо возразила я. – На полу грязно, и неудобно это.

– Опять разговорилась. – И откуда у него в руках снова появился скотч? Я пикнуть не успела, как липкая лента запечатала мне рот.