Ирина Комарова – Плохо быть бестолковой (страница 12)

– Молодец. Теперь расходимся. Только я тебя прошу, Рита…

– Что? – поторопила я. Надо же, Кириллов, этот невыносимый, этот надутый, этот самодовольный тип, хочет меня о чем-то попросить! А пауза какая, он что, слова подобрать не может? Боится обидеть?

– Ты… не знаю, поаккуратнее, что ли, там. Не отсвечивай особо. Если эти парни тебя здесь увидят – неизвестно, какие мысли им в голову могут прийти.

– Я буду осторожна, – мягко ответила я. Может, Витя и опасался, что я обижусь на его предупреждение, но меня оно тронуло. К Гошкиной постоянной опеке я уже привыкла, и было приятно, что твердокаменный, железобетонный Кириллов тоже беспокоится обо мне.

– Вот и хорошо, – с заметным облегчением заключил он. – Теперь иди.

Я послушно заторопилась к зданию вокзала. Открыла массивную деревянную дверь (даже мне, с моей спортивной подготовкой, пришлось толкнуть ее несколько раз), сделала несколько шагов и огляделась. М-да, вокзал – это громко сказано. Направо – крохотный зал ожидания. Десяток деревянных лавок без спинок и ни единого ожидающего пассажира. Налево – кафетерий: буфетная стойка и два высоких круглых столика. В кафетерии посетителей тоже нет, пожилая буфетчица дремлет, навалившись грудью на стойку. Зарешеченное окошечко кассы в стене и несколько запертых дверей без табличек. Принцип минимализма в действии – ничего лишнего, да и необходимого не в избытке. Единственное, что мне понравилось в этом железнодорожном храме, это окна. Узкие, высокие и почему-то совсем без подоконников, они были пробиты в стенах через каждые полтора метра и выходили с одной стороны на привокзальную площадь, с другой – на перрон. Прекрасный обзор! Даже если бы я сама заказывала, ничего лучшего не могла бы получить. Я взглянула на площадь, полюбовалась одинокой «Нивой», потом перешла к окну, выходящему на перрон. А вот и Кириллов! Идет медленно, как человек, который знает, что приехал слишком рано, что ему еще ждать и ждать. Витька остановился, закурил и посмотрел на часы. Бросил невнимательный взгляд в сторону вокзала и повернулся к расписанию. А я услышала в наушнике тихий шелест:

– Я же сказал, не отсвечивай! Тебя из этого окна за километр видно!

– Их еще нет, я проверила, – возразила я, но от окна отошла. – Да и не узнают они меня, за километр.

– Делом займись, – сердито отозвался Кириллов.

Он, конечно, прав, но все равно неприятно. А особенно неприятно, что он всегда прав! Ладно, где тут у нас полиция? Я снова прошла вдоль дверей – может, где есть табличка, а я ее не заметила? На всякий случай подергала все дверные ручки – заперто. Если здесь и имеется опорный пункт, без помощников я его не найду. Значит, пришла пора обратиться к местному населению. Тем более что буфетчица уже проснулась и с интересом за мной наблюдает.

Я взглянула в окно, одно из тех, что выходят на привокзальную площадь, – машин пока не прибавилось, хорошо. Но времени у меня совсем немного, судя по расписанию, до прихода поезда всего пятнадцать минут – значит, Санек с Костей вот-вот появятся. Машинально я постучала в ту дверь, которая была рядом. Естественно, никто не откликнулся. Точнее, никто не откликнулся из-за двери, зато подала голос буфетчица:

– Не стучите зря. – Она зевнула и небрежно перекрестила рот. – Это туалет, а он у нас уже года два как не работает. Если срочно надо, то обойдите вокзал справа, и сразу за кустами будет будочка. Только осторожнее, там темно.

– Спасибо, мне туалет не нужен. – Я подошла к стойке. – Мне бы полицейского дежурного найти.

– Кого? – вытаращила глаза она.

– Полицейского… – я посмотрела на женщину и уточнила: – Дежурного милиционера.

– A-а, это Васю, что ли? – Буфетчица повернулась в сторону кассы и громко спросила: – Нина, ты не помнишь, сегодня у нас Вася дежурит?

За решеткой замаячило бледное лицо кассирши.

– Он всю неделю дежурит, Мишка-то на свадьбу уехал. А что такое?

– Да вот девонька какая-то его спрашивает, – ответила подруге буфетчица. И снова обратилась ко мне: – Только Васька еще не приходил, дома он.

– Как дома? – растерялась я. – А дежурство?

– Что ж ему теперь, сутками здесь сидеть? – рассудительно ответила женщина. – Слышала ведь, Мишка на свадьбу уехал.

Очевидно, она посчитала, что на этом разговор закончен. Поерзала на стуле, устраиваясь поудобнее, и снова прикрыла глаза.

– Безобразие. – Я сделала пару шагов вправо, выглянула в окно, убедилась, что Санек с Костей еще не прибыли, и вернулась к буфетчице. – И куда мне теперь бежать?

– Да чего бегать-то? – пробормотала она. – И зачем тебе среди ночи милиция?

– Нужно! Срочно нужно!

Женщина снова открыла глаза, равнодушно взглянула на меня:

– Изнасиловали, что ли?

Я поперхнулась:

– А что, у вас такое случается?

– Такое везде случается. – Она еще раз зевнула, но рот уже не перекрестила. – Только чем милиция тебе теперь поможет? А когда изнасиловали? – Если бы не решетка, кассирша высунулась бы из своего окошечка. – Где? Опять у запруды, как на прошлой неделе?

– Никто меня не насиловал, – сердито отмахнулась я. – Мне милиционер нужен по важному делу, а где он?

– Кто ж его знает? – Разочарованная кассирша снова скрылась. – Сроду их здесь по ночам никого не было. А зачем? У нас, слава богу, тихо.

– Тихо, это точно, – проворчала я. – Но ведь ему, этому вашему Васе, сюда должны были позвонить! Из областного управления!

– Может, и звонили, – флегматично пожала плечами буфетчица. – Да только трубку взять некому.

– Ладно, а железнодорожное начальство какое-нибудь на месте есть? Дежурный по станции?

– А как же, конечно есть – Николай Михалыч. – Она немного оживилась. – Только он в это время всегда домой уходит, ужинать. У него желудок больной, порядок питания соблюдать надо.

Я уже открыла рот, чтобы возмутиться махровым разгильдяйством, процветающим на станции Александровск, но краем глаза заметила, как на привокзальную площадь влетели зеленые «жигули» и резко затормозили у дверей вокзала. Из машины выскочили Костя и Санек, суетливо вытащили сумки и побежали в сторону перрона. Невежливо отвернувшись от буфетчицы, я подошла к окну, выходящему на перрон, и тихо сообщила Вите:

– Они приехали.

– Ясно, – коротко отозвался он.

– Здесь никого нет, – пожаловалась я. – Только буфетчица и кассирша.

– Я слышал. Ничего, так даже лучше – никто нам не помешает. – Кириллов сделал короткую паузу, потом сообщил: – Я их вижу. Нормально, ребятки далеко не супермены. Проблем не будет.

– Они вооружены, – напомнила я.

– Да неужели? – насмешливо откликнулся Витька и тут же строго приказал: – Уйди в тень. Они уже близко, спугнешь.

Я сделала шаг в сторону еще до того, как он договорил, – сама увидела Костю и Санька. Они рысцой пробежали несколько шагов по перрону, потом остановились и опустили сумки на землю. Санек достал пачку сигарет, вытащил одну, уронил ее, сплюнул и достал другую. Закурить ему тоже удалось не сразу, он сломал две спички, прежде чем сумел добыть огонь. В общем, парень демонстрировал все симптомы человека не просто нервничающего, а уже близкого к истерике.

Костя тоже не был спокоен. Он повертел головой, оглядываясь, потом сделал пару шагов к краю платформы и посмотрел вниз, на рельсы, словно проверяя, не пропали ли они со своего места. Вернулся к подельнику, что-то сказал и требовательно протянул руку. Судя по тому, что Санек снова достал пачку, попросил закурить. Костя вытряхнул из пачки сигарету, зажал ее в зубах, прошелся взад-вперед по перрону и только потом заметил, что Санек протягивает ему спички. Отмахнулся, сказал что-то резко и достал из кармана зажигалку. Все это время Кириллов неторопливо прогуливался чуть в стороне, то удаляясь, то приближаясь к бандитам.

Костя наконец закурил и, подождав, пока Витька приблизится, сделал шаг ему навстречу.

– Братан, ты на Питер поезд ждешь?

Я отступила от окна еще на шаг в сторону. Разумеется, я не верила, что, бросив случайный взгляд в окно вокзала, кто-то из бандитов не просто заметит меня, а еще и узнает. Но осторожность в нашем деле, сами понимаете, лишней не бывает, это нехитрое правило Гошка мне хорошо вдолбил. Да и от непосредственного руководителя операции, то есть от Кириллова, я прямое указание получила, причем не один, а два раза. Велел Витька в сторонке постоять – значит, там мне и место. Тем более качество аппаратуры превосходное – когда так хорошо слышно, то смотреть на происходящее уже нет необходимости. Вот, например, сейчас, даже не глядя, я понимаю, что Витька остановился.

– На Питер, – лениво ответил он Косте.

– Встречаешь кого или сам едешь?

Да, Костя заметно нервничает и, как это часто бывает, пытается отвлечься разговором со случайным человеком.

– Встречаю. – Кириллов, наоборот, спокоен, чуть ли не зевает. У него всегда очень хорошо получается изображать равнодушие и безмятежность. – Кореш едет, два года не виделись.

– Так ты местный? – А это уже голос Санька. Интересно, Витька вместе с Костей до него несколько шагов прошел или Санек с сумками к ним подтянулся? Нет, все-таки одного звука, даже очень хорошего, мне недостаточно – хочется и картинку видеть.

– Местный. А что?

Я скользнула вдоль стены, миновала три выходящих на перрон окна и остановилась у четвертого. Отсюда, хоть и плохо, но видно, а меня точно никто не заметит. Буфетчица, окончательно проснувшаяся, следила за мной с интересом, но вопросов не задавала.