Ирина Колин – Тишина между сиренами (страница 4)

Смотря на всю ситуацию с заложниками, точнее даже не на ее саму, а на реакцию общественности, со временем я поняла, насколько же поступки и даже убеждения людей зависят от личного интереса. Молчание мировой общественности об ужасах творимых Хамасом или вовсе их отрицание – это показатель личных убеждений многих лидеров мнений. Отсутствие выполнение красным крестом своих прямых обязанностей – это боязнь их руководителей пойти против каких-то негласных норм, переживания о том, что потом осудят их. Народ израиля, который так сильно переживает за своих соотечественников в плену – это пример понимания, что на месте заложников мог быть любой из нас. С начала войны я несколько раз чистила своих “друзей” и подписки в разных социальных сетях. Как только видела палестинский флаг на фото или какой-то пост в поддержку терроризма, пусть и завуалировано – я сразу отписывалась. Я понимала, что люди не говорят что-то против конкретно меня. Но мои личные убеждения и восприятие ситуации не позволяли оставаться с этими людьми в одном, пусть и интернетовском, поле.

После уменьшения атак из Газы, Израиль довольно быстро смог подавить агрессию со стороны Хизбаллы в Ливане, подписав договор с этим государством. До сих пор бывают оттуда ракеты, но это скорее единичные и как будто случайные залпы. С Хамасом была проведена еще одна сделка, в ходе которой были освобождены некоторые заложники и в ответ – террористы с кровью на руках[9]. В этот раз все очень ждали возвращения двух самых младших похищенных вместе с их матерью. И их вернули. В гробах. Провели по площади в Газе, под улюлюканье местных жителей и передали Израилю, не дав ключи, к запертым коробкам. В ходе экспертизы было установлено, что малышей убили в самом начале, через месяц или несколько после захвата. А потом инсценировали все так, как будто дети погибли от разрушений от взрывов. Гроб с их матерью тоже был вскрыт, но анализ ДНК показал, что это не ее тело. Их отец и муж, который также был похищен, но отпущен в рамках первой сделки призывал людей не делать поспешных выводов, а дождаться результатов переговоров и экспертиз. Но чуда не случилось. Хамас утверждал, что они перепутали останки, так как ракетные атаки Израиля разносили все, но через пару дней они все же выдали настоящее тело. С того дня по Израилю в дополнение к желтым флагам добавились оранжевые, в память о семье Бибас[10].

Все постепенно начинало вставать на более привычные рельсы. Сирены слышались все реже, служба тыла разрешала все больше. Мы вернулись на полноценную работу. Правда неожиданно добавились атаки из Йемена, но они были крайне редки, хотя и чаще всего мешали по ночам высыпаться. После пережитых обстрелов от Хамаса, эти единичные залпы казались безделушкой. Конечно, отзвуки войны напоминали, что мы все еще не перешли в мирное время, хотя и появилось хоть нестабильное, но чувство безопасности. То тут, то там мы слышали о знакомых знакомых и их родственников, которые так или иначе пострадали или были убиты. Где-то велись работы по восстановлению зданий после попаданий, а также в социальных сетях периодически попадались тематические фото и видео. Но за исключением этих и еще нескольких моментов, Израиль вернулся к обычной жизни.

13 апреля 2024 года в новостях написали оповещение, в которое слабо верилось. Иран запустил по Израилю сотни беспилотников. Прочитав эту новость, я испытала смешанные чувства. С одной стороны – было очень страшно. Все таки эта страна спонсирует все террористические организации, которые осаждают Израиль последние годы. С другой, специалисты сказали, что дронам лететь около восьми часов и что многие страны помогут сбивать их еще до пребывания на нашу территорию. Ну и в третьих, я чувствовала замешательство, так как в мировых СМИ опять же не было никакого порицания в сторону Ирана, который имеет цель уничтожение евреев и государства Израиль, и своим нападением официально напрямую начал войну. Сама атака была ночью, и, собрав рюкзак с самым необходимым, я лежала и листала новости, не в состоянии уснуть. Генрих спокойно сказал, что нас разбудят сирены, когда придет время, а сейчас надо поспать. Поволновавшись пару часов, я все же уснула, а с утра прочитала, что всего несколько беспилотники добрались до севера Израиля, так как остальные были сбиты в полете, и жертв не было.

Эта атака породила много шуток и мемов. Мне запомнилось выступление одного стендап комика, который говорил: “Восемь часов! За это время теоретически можно собрать вещи, доехать до Бен-Гуриона[11], и просто улететь!”. Что по сути являлось правдой. Вообще про юмор израильтян стоит сказать отдельно. Несмотря на все кошмары и бесчеловечные поступки, с которыми нам приходится сталкиваться, евреи всегда много шутят и иронизируют на военные темы. Без этого, вероятно, можно было бы свихнуться. Каждая атака, какое-то высказывание вражеских лидеров, ну и множество нелепых ситуаций, которые происходят в любое время провоцирует появление шуток, мемов и карикатур. Самая последняя такая ситуация, что всплывает в памяти – это путешествие Греты Тунберг на лодке к Газе. Она и кучка единомышленников хотели заснять “ужасы творимые Израилем”. А по итогу, они потерялись в море и были спасены Израильскими спец. службами. Фото активистки в зеленой шляпе, с бутербродом, выданным спасательной группой быстро породило много мемов про лягушку-путешественницу.

Возможно стремление на все смотреть с юмором – это защитная реакция психики, чтобы как-то разрядить обстановку, перевести фокус. А может это желание создателей этих юморесок просто поддержать тех, кто проживает тоже самое.

В октябре 2024 года Генрих поехал выступать на концерте, а я сидела с сыном дома. Зазвучала сирена и я, схватив малыша и прицепив собаку, вышла на лестничную площадку. К моему удивлению я не обнаружила там часть соседей, с которыми мы обычно обменивались понимающими взглядами, слушая разрывы ракет. Но пугаться не стоило, может они просто изначально не были дома. Еще до окончания сирен я зашла в новостной канал и начала сильно переживать. Оказалось, что этот залп был из Ирана. Можно спросить, чем же это страшнее других атак? Дело в том, что как я уже говорила, ракеты от Хамаса в основном самодельные, и хотя они, безусловно, тоже опасные, все же приносят меньше разрушения. От них может спасти мамад или вот такой обычный выход на лестничную площадку. А вот ракеты из Ирана – баллистические, длиной около одиннадцати метров. От них не укрыться за одной защищенной или двумя обычными стенками. Такие ракеты сносят половину здания при прямом попадании. Постаравшись отвлечь сына телефоном и переждав эту волну, действительно переживая за нашу безопасность, мы вернулись в квартиру, где я первым делом собрала уже разобранный тревожный рюкзак, попутно созвонившись с Генрихом. Только я закрыла молнию на рюкзаке, снова зазвучала сирена. Мимолетом я отметила, что мой двухлетний сын при ее звучании дернулся ко мне. Это не те рефлексы, которые я бы хотела, что он имел. Но в существующих реалиях, я порадовалась, что он понимает, что нужно бежать ко взрослому.

Захватив рюкзак, сына и собаку я впервые за три года проживания в той квартире, спустилась в подземный миклат[12]. Там было много соседей, включая тех, чье отсутствие я заметила при первой волне ракет. С некоторыми я была визуально знакома, многих видела впервые. В бомбоубежище не было связи, поэтому все полагались на часы и на радиоприемник, который без устали перечислял подвергшиеся атаке города. Отсидев положенные десять минут после сирен, я начала подниматься в квартиру, как очередная восходящая звуковая волна развернула меня в обратном направлении. После окончания атаки мы вернулись домой, а в скором времени приехал и Генрих, концерт которого был отменен. Это событие осталось в памяти как первый опыт сидения в настоящем бомбоубежище, в духоте и без понимания того, когда все это закончится.

13 июня 2025 года нас разбудила сирена в три часа ночи. Подумав, что это опять забавляются хуситы, которые часто просто не давали спать, запуская одну ракету, мы все же вышли на лестничную площадку. Информационные каналы молчали, также как и соседи, которые проверяли ивритоязычные СМИ. Немного постояв, и не услышав ни звука разрыва, ни увидев карту предполагаемого прилета ракет, мы вернулись домой. Как часто бывает после такого резкого пробуждения, я какое-то время не могла заснуть. И вот минут через минут пятнадцать в информационном поле появилось сообщение, что Израиль атаковал Иран, а сирену включили, чтобы подготовить жителей к возможному быстрому ответу. Сразу многие мои знакомые, да и я, не до конца понимают, зачем это надо было делать. Ведь в любом случае при обстреле будут сирены, а с учетом того, что Израиль в первой же атаке вывел из строя множество военных объектов и ликвидировал часть руководства Ирана, ответ в ближайшие часы был маловероятен. Однако потом по ходу обострения я поняла. Во многих старых домах нет бомбоубежища, а это значит, что люди должны бежать в миклаты, которые находятся поблизости. Также многие, как и мы, давно разобрали тревожный “чемоданчик”, а в случае войны с Ираном, стоило его собрать. Это я и начала делать, поняв, что после прочтения новости об очередном военном обострении, точно не смогу уснуть еще несколько часов. Когда я все же решила вернуться в кровать и задремала, нас всех дернул очень странный и резкий звук с моего телефона, который я не знала, как выключить. Чуть позже выяснилось, что это государственное оповещение о том, что были зафиксированы пуски ракет и остается примерно семь-десять минут до сирен. На протяжении двух недель мой сын и собака стали реагировать не на саму сирену, а на звук первого оповещения. Наш пес достаточно болезненно переносил все обострения. Он сразу начинал выгрызать себе клочки шерсти. А сын в последний виток войны стал грызть себе ногти. Хотя в бомбоубежищах он всегда хорошо себя вел и не выглядел сильно встревоженным, потому что в силу возраста он не все понимает, общая нервозность сказалась и на нем.