Ирина Кикина – Завирусились (страница 2)
– Ну? – буркнул Начальник.
– Каюсь! – с готовностью выкрикнул песочимый. – Был криворук, вряд ли исправлюсь! Но согласитесь, приятно знать, что, по крайней мере, эти три вещества работают! И своей оплошностью мы сэкономили полгода, а то и год дополнительных исследований, проб, тестов и тому подобного! Служу науке и готов быть морской свинкой! Побочных эффектов не боюсь, тело своё завещаю родному НИИ на опыты.
– Это была не оплошность, а халатность. Преступная, – устало подчеркнул Начальник.
В бокс Долгопята вошёл суровый медбрат в костюме космонавта из далёкого будущего. Зафиксировал безудержно икающего пациента, сноровисто вколол ему что-то в плечо, уложил на мат отдыхать и беззвучно покинул комнату.
– Значит у вас, Шерстокрыл, бешеный энтузиазм?
– Так точно! – сухонький человечек подпрыгнул и сделал пару боксёрских ударов. – У Долгопята заразительный смех, а у Утконоса беспричинная агрессия. Все три состояния чрезвычайно контагиозны и передаются воздушно-капельным путём. Инкубационный период два месяца и восемь дней, продолжительность пика активности пока неизвестна, носитель заразен предположительно весь период выздоровления, то есть около недели.
– Эхх, – покачал головой Начальник. – Так. Наблюдение круглосуточное. Два раза в день отчеты по состоянию, жизненным показателям, реакциям на раздражители, интенсивности… эээ… симптомов. Как пойдут на спад, дадите мне знать. А Утконосу повесьте грушу в бокс, что ли. Пусть занимается, выплескивает.
У Начальника было кодовое имя Хомяк. И он это имя не любил, но полностью оправдывал. У Хомяка ничего не пропадало даром. Так что пару месяцев спустя СМИ запестрело новостями о том, что банда наркоторговцев из-за приступа беспричинной агрессии самоликвидировалась в перестрелке, а работники отечественного автозавода в порыве бешеного энтузиазма вывели машиностроение на новый уровень. Затем по городам России вдоль Транссиба резко поднялось настроение (вирус заразительного смеха удалось ослабить, свести к сдержанному оптимизму). А потом, конечно, все три вируса встретились, перемешались и началось такое… Впрочем, примерно такое же, как и всегда у нас бывает.
Дезинфекция
Сан Саныч, надвинув потрепанный треух и нацепив многоразовую маску, вышел во двор с черпаком и вёдрами. На груди у него болтался пропуск. Ему единственному из квартиры разрешалось раз в день выходить за самым необходимым. А самое необходимое что? Дезинфекция.
Поповский уже топтался в маленькой беседочке возле накрытой листом алюминия ванны. Свои вёдра уже набрал, но теперь медлил, курил, против приказа поджидал Сан Саныча.
Тот, не доходя положенную дистанцию, поднял черпак на длинной палке, будто копьё.
– Что торчишь тут, старый мухомор? Помереть спешишь?
Поповский ответил с расстановочкой:
– Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Да я уж и пожил, чего бояться.
Он отошёл подальше, чтобы регламент соблюсти, но не покидал тени беседки. Зато Сан Саныч мог теперь по всем правилам приблизиться к дезинфекции.
Аккуратно снял крышку, начал черпать. Поповский выдохнул дым через нос и стал, по обыкновению, краснобаять.
– А слыхал ты, Санчо, что ить вирус мутировал? Ага. Говорят, кому за шестьдесят, все полягут до одного. Ну, думаю, и ладно, молодым место освободим, ртов поменьше кормить, опять же. А детей-то, вишь, наоборот теперь, не будет зараза брать. Внучка моя уже два года только на балконе и гуляет. А так хоть до дезинфекции ходить будет.
– Ясно, ясно, – пробубнил Сан Саныч, пытаясь черпаком поймать увертливого заспиртованного жука. Хотел домой принести диковину, а то и съесть вечером на закусь. Любил он эти короткие разговоры с соседом: хоть было чем язык и воображение размять. – А я вот знаю, карантин продлевают, но скоро разрешат на крышу выходить. По десять минут в сутки каждому жителю. Главное, чтобы на ночь не пришлось.
Сан Саныч любил оптимистические басни, а Поповский завёртывал что пострашнее.
– Да брехня. Я вот с соседом через стену перестукиваюсь. Так он говорит, на крышах опасно. Птицы, мол, тоже вирус подхватили, но их он не косит, ага. Только помёт у них дюже ядрён стал, на три пальца вокруг и вниз всё прожигает. Так что тех, кто на верхних этажах живёт, уже ночами потихоньку на крытых брезентом машинах вывозят. Куда – неизвестно, но кажись, в чисто поле, потому что селить их некуда и кормить не на что.
– Да ладно тебе сгущать-то. Ничего такого у нас в здании не слышно.
Сан Саныч уже наполнил ведра, заботливо укрыл их полиэтиленом и обвязал ниткой, чтобы не расплескать. Накрыл и ванну алюминиевым листом, а капли спирта из черпака вылил на ладонь и протёр бледную, чистую шею. Конечно, будешь чистым – каждый день с ног до головы спиртом обтираться. И одежду в нём стирать. Он поглядел на линялые обноски и вздохнул. Тоже достал нечто, похожее на сигареты. Бесполезную маску опустил на щетинистый подбородок.
– А я вот знаю, на днях должны машины быть с ценным грузом. К пунктам дезинфекции будут подвозить мешки с корнем имбиря и кумином. Кумин заваривать, а корень на кусочки резать и привязывать к левому запястью и щиколотке. Так и убьём вирус, и снова людям можно будет на улицу ходить.
– Не-ет, – скорбно покачал головой Поповский и затушил бычок о ладонь. – Куда там. Обещают еще на два года карантин продлить. А питаться будем крысами подвальными, они уже вымахали с добрую кошку. Всех кошек сожрали.
Сан Саныч вздохнул: кошек он любил когда-то, а сейчас и правда сожрали. То ли крысы, то ли люди.
– Ну бывай, приятель, заболтались мы.
Сан Саныч поправил треух, снял черпак с палки, повесил на пояс. А на крючья, приделанные к концам палки, примостил вёдра.
– Не хворай, – пожелал Поповский и тоже направился к своим, пересказывать выдумки Сан Саныча самым страшным образом.
Шёл второй год карантина. Самое страшное было… внутри.
«Чтоб тебе пусто было!»
Алексей Михалыч – алкоголик с говорящей фамилией Бухарин. Стаж в пьянстве куда длиннее, чем в профессии слесаря. После на редкость тяжёлого и долгого запоя очнулся посреди загаженной, провонявшей и пустой халупы.
Клавка, ведьма рыжая, слиняла. Свои шмотки собрала и кое-что Бухаринское прихватила. Понятно, много не возьмёшь: телевизор да микроволновка, а всё остальное заложено давно. Жаль. А то можно было бы телик в ломбард оттащить, на поправку здоровья и вообще на прожитьё.
«Вот Клавдия, вот дрянь», – вяло думал Бухарин, обыскивая многочисленные мелкие нычки. Почти обо всех сожительница пронюхала и скудную наличность из них выгребла. Сквозь туманную муть забулдыга вспомнил, как она рявкнула на прощание: «Чтоб тебе пусто было!» – тряхнула бесовской своей рыжей башкой и хлопнула дверью. Пусто-то пусто, а в одной нычке нашлась пятихатка. Можно и пивасом разжиться, и пожевать чего купить.
Когда адепт зелёного змия уходил в своё «паломничество», стояли тёплые, хоть и ветреные мартовские деньки. А теперь вернулся, выглянул в окно – снег. Поди ж ты. Ну что, март-марток, наденешь семеро порток. Знать бы, какое число.
В коридоре напялил унылую бобровую шапку и дутую куртку, обулся в ботинки, которые почти потеряли сходство с обувью, но грели и не протекали. Побрёл к магазину.
На улице – никого. Снега, что ли испугались? Вон какой-то с собакой гуляет. Собака в наморднике и он туда же. Чисто медбрат.
Ноги привычно несли Бухарина в магазин, а мрачные мысли крутились вокруг предстоящей миссии. Ну и к Клавдии возвращались неизменно. Ах Клавдия, ах колдовка драная, дочиста всё слизала!
Мимо прошёл дворник, тоже в наморднике. На Бухарина таращился так, что тот уж подумал, не выросло ли у него что на лице. Пощупал даже.
В магазине было тихо и безлюдно. Толстая недовольная кассирша – тоже в маске (что с её внешностью было только в плюс) – заученно зачастила:
– Гречка, рис, соль, сахар, спички, макароны, тушёнка, сгущёнка, туалетная бумага интересуют?
Голова раскалывается, а тут ещё эта тарахтит.
– Не надо, – буркнул алкаш и повертел в руках упаковку быстрой лапши. Э, как в цене поднялась!
– Маски одноразовые? – не сдавалась жируха. Когда Бухарин и от них отказался, посмотрела на него возмущённо.
В магазин зашёл кореш и собутыльник, Никита Воробьёв. И этот в наморднике. Уставился на незамаскированного Бухарина, на его тощий пакет с продуктами.
– Привет, старина. Ты что же, гречку не берёшь?
– Далась вам эта гречка! – досадливо отмахнулся Бухарин. – Человеку здоровье поправить надо, какая тут гречка!
– Ты что же, не знаешь ничего?
Размытое подозрение закралось в душу алконавта. Пустые улицы, пустой магазин, маски, гречка эта…
– Чего не знаю?
– Эх ты, НЛО с ушами! Ты с луны свалился, что ли?
– Да нет, к бате на тот свет наведался, мне пока места не дают, – хехекнул Алексей Михалыч.
– Долго ты у него гостил, гляжу, – заметил дружбан и начал сгребать в огромную клетчатую сумку челнока всё тот же набор продовольствия: гречка, рис, соль, сахар, спички, макароны, тушёнка, сгущёнка, туалетная бумага… Жируха на кассе одобрительно кивала.
– У нас тут эпидемия, чтоб ты знал. Из дому – только до мусорки или до магазина. Кто по улице просто так шаболдается – увозят. Народ хвосты прижал, ящик смотрит и боится ещё больше. Так что ты это… пиво оставь, а гречки прикупи. По-братски советую.