Ирина Кикина – Приятно тебя общать (страница 8)
– Друзья, успокойтесь! Не надо переходить на личности, говорю вам!
Лесли вскидывает медные руки, но Абега уже хвать биоблюдо толстодонное, а я – уродливую сувенирную лампу. Нос чешется, заваруху чует.
И тут, значит, умники в моей голове как подняли шайтан-майдан! Я аж пол с потолком попутал. Так меня согнуло, что только минут через пять очапался. Гляжу, Йошка тоже шатается, за стену держится, уши трёт и ругается – заслушаешься.
Леська смирнёхонько чай попивает и нас приглашает:
– Братья-земляне, искусство часто вызывает бурные эмоции и разногласия. Присаживайтесь, давайте выберем более нейтральную тему.
А сама глазками своими зырьк-зырьк. Глазки-то у ней славные. Будто портной, её лицо задумав, кроил скупо, уверенно, да чуть поленился, до уголков не дорезал. Гляжу на Леську эту, и на душе тепло становится: будто дома побывал.
Выдыхаю медленно, сажусь в кресло-мультиформ. Оно обнимает уютно, ощущает мою напряжённость, массаж включает. А Умник Первый в голове нашёптывает: «Ты же п’актически ’азведчик. Слушай внимательно, запоминай, на п’овокацию не поддавайся. А потом начальству всё по по’ядку доложишь». Понимаю, что это он нарочно меня успокаивает, а и правду в его словах вижу. Ну ладно, послушаюсь. Свой ведь Умник, чай, не забугорский какой, общую пользу Поднебесных преследует.
И Йошке его учёные, видать, нашептали всякого убедительного: утихомирился, ноздри обуздал, глаза в орбиты вернул.
– И что же обсуждать предлагаете, любезная мадемуазель Сьен-Фуэгос? – спрашивает. Блюдо поставил. Галету крошит, а блюдо урчит, питается, цвет от удовольствия меняет, что твоя каракатица.
– Ты его не перекармливай, брат землянин, – бурчу я. – А то потом ни крошки подбирать, ни плесневелые бочка объедать не будет, а за добрые продукты возьмется. Было у меня такое блюдо, расписное, гжельное, от тётушки досталось. Уж она его так залюбила, ничего съестного потом нельзя было на него положить.
Вроде, хочет возразить мне, дрын обугленный, а видит, что на мировую иду. Галету в рот свой необъятный сунул, захрустел.
– Меня больше всего интересует, мсьё Щёкин, зачем нас везут неведомо куда, – говорит он, жуя.
– Это же очевидно, – откликается краснокожая. – Мы – расходный материал, говорю вам. Иначе потребовали бы исключительных представителей Земли. А мы самые обычные. Большого убытка не будет, если нас пустят на запчасти.
– Вот те раз! – не удерживаюсь я. Умники в голове вздыхают, дескать, и как до него раньше не дошло. – Так-таки помирать? А как же наши учёные домой доложатся?
Умник Первый меня утешает: «П’и дубли’овании личности на внешний носитель копия всегда сох’аняет не’аз’ывную связь с о’игиналом, так что даже гибелью своей ты окажешь неоценимую услугу Отчизне». А Умник Второй добавляет: «Хотя ваша герои-ическая кончина наибо-олее вероя-атна, но другие исходы то-оже возмо-ожны».
– И что, по-вашему, с нами сделают? – спрашиваю.
– На опыты пустят, говорю вам, – заявляет Лесли уверенно. – Но это ерунда, мне бы только их увидеть, этих инопланетян. Я тут же их внутреннюю оболочку считаю и проникну на уровень тонких энергий. Там и останусь, тогда мне смерть не страшна.
– С вашего позволения, вы ошибаетесь насчёт опытов, мадемуазель Сьен-Фуэгос. Зачем тогда нужна была вся эта шумиха? Могли бы незаметно украсть троих случайных прохожих, никто бы и не хватился. Мои учёные меня поддерживают.
– На что мы этим инопланетянам, спрашивается, тогда сдались?
– Может, они заметили зонды, которые люди отправляли в космос, пока исследования окончательно не захирели. И теперь хотят принять нас в дружную семью галактических цивилизаций, – предполагает африканец. Небось, умники ему таких длинных слов нашептали.
«Вот позо’ище будет пе’ед этим сообществом, – бубнит в моей голове Первый, – что за двести с лишним лет после запуска зондов у нас никаких подвижек не появилось. Хоть бы Ма’с колонизировали, так нет же: одной ст’ане такое п’ове’нуть – неподъёмно, да и д’угие из зависти не позволят. А вместе п’ог’амму о’ганизовать – т’и ха-ха! Спасибо, хоть не повз’ывали д’уг д’уга, тупоумные в’еменщики». Второй поддакивает: «Увидят пришельцы, какие мы сла-абые, какая Земля у нас привлека-ательная, и быстренько уничто-ожат челове-ечество». Я молчу. Что тут скажешь?
– А может, они хотят подарить нам какую-нибудь полезную технологию, – гнёт своё Абега. – Средство от всех болезней или супердвигатель.
– С чего это им, спрашивается, быть такими добренькими? – возражает американка. – Кому выгодно растить себе конкурентов? Нет, говорю вам как сенсопрактик, они явно собираются нас исследовать, и наверняка самыми бесчеловечными методами. Хорошо, что астральное тело у меня в цельном коконе. Но и блокатор фертильности я на всякий случай поставила. Хотя если пришельцы решат нас размножить, то при их технологиях это будет несложно. Клонируют или ещё как-нибудь воссоздадут из того, что останется после экспериментов.
Я уже понял, кто тут видит свет в конце туннеля, а кто – летящий навстречу поезд. Слушаю, запоминаю, сам не высовываюсь: мы своё мнение иметь не приучены.
– Мадемуазель, вы сгущаете краски. Может быть, они хотят от нас помощи или совета. Столкнулись с ситуацией, которая для них неразрешима, а в нашей истории повторялась сплошь и рядом…
– А ты, брат Йон, у нас прямо знаток истории!
– Пардон, я попросил бы! Историю Японии я знаю прилично.
– Тогда целенаправленно требовали бы историков, социологов, психологов, кого там ещё. В лучшем случае сдадут нас в тамошний зоопарк, говорю вам.
Тут уж я решаю вмешаться:
– Земляне-земляки! Давайте, о чём-нибудь поприятнее, а? Успеешь ещё, Лесли, ужасы посмаковать, если они и впрямь нас ждут. А если всё-таки домой вернёмся, что делать будешь?
Краснокожая хмыкает, недовольно поводит плечами.
– На премию от государства организую центр для сенсоретиков. Там сенсопрактики будут читать лекции, чтобы пробудить в людях скрытые способности к управлению реальностью с помощью тонких энергий.
Стараюсь не подкатывать глаза.
– Понятненько. А ты, Йон?
– Если средства позволят, арендую остров, соберу там потомков великой японской нации и буду с ними строить аутентичное общество в традициях XIX века. Для возрождения нам потребуется лет около пятидесяти. Ядро общины может включать всего человек двадцать, потом к нам примкнут новые последователи. У меня и смета готова, и план примерный есть… столько задумок! А ты, Дэшэн, о чём мечтаешь?
– О-о, я хочу свою линию кроссовок. Космических, не хухры тебе мухры! «Щёкин дэ юньдунсье»! Или даже, если пробью, кооперативчик состряпать бы. И женюсь, а то как же. Наверняка мне, как межпланетному герою, дадут грант на продление рода. Вот заживу-то! Хочешь, сына Йоном назову? – расчувствовался я.
«Вы все мыслите мелко и эгоистично! – вклинивается без спросу Первый. – Тепе’ь, когда наша Земля знает, наконец, что она не одна во Вселенной, надо покончить с межгосуда’ственными конфликтами, соб’ать все ’есу’сы планеты и б’осить на исследования. Холодная война, железный занавес – всё это уже было. Исто’ия движется по спи’али, повто’яясь на новом у’овне. И вот, наконец, нам выпал шанс вы’ваться из по’очного к’уга. Только п’едставьте, – горячится он, – чего могло бы добиться человечество, если бы мате’иальную, интеллектуальную и духовную силу нап’авило не на бессмысленную г’ызню, личную ко’ысть и бесполезную ’оскошь в быту типа этих кресел, а на ’азвитие и сове’шенствование?.. Хотя пе’ед кем я ’аспаляюсь, это же человек, воспитанный на комиксопедии…»
«Эй, поле-егче, колле-ега! – обижается Второй. – Я один из её постоя-анных а-авторов!»
Не знал, вот за это уважуха! Хочешь, на твои публикации подпишусь? Эй, стоп, стоп! Прекратить дебош в моем мозгу!
Так вот и летим. Все наши склоки описывать – что стакан риса рассыпать и на карачках по зёрнышку собирать. Но и мирных минут тоже в достатке. Сидим себе, бывалоча, такие чинные в кают-компании. Лесли на терменвоксе раритетном играет, а мы с Йоном соревнуемся: он мне фактик про Японию свою ненаглядную, а я ему из комиксопедии, в обраточку. Жулит, думаю, шельма: наверняка ему умники подсказывают, – но на этот случай у меня свои умники есть. Да и суть-то не в том, кто больше назовёт, а в том, чтобы посидеть тихо, приятно и, понимаешь, с пользой. Однако ж сколько шнурочку ни виться, а эглет на него насадят.
Прилетели. Ура, что ли?
Выходим, значит, из квартирки. За дверью приёмная богаче, чем у заводского парторга. Всё вылизано, блестит, аж глазам больно. Везде природный камень, дерево, за стойкой натуральная девушка, не голограмма. Кроме шуток, просто земная девушка. Ладненькая такая, в строгом костюмчике, пупок почти прикрыт.
– А где пришельцы? – вырывается у Лесли.
– Вы же у нас, мадемуазель, специалист по астральному и метафизическому. Прощупайте же тут всё, – советует Йон.
Я молчу. Но подвох чую. Что чуять-то, когда он налицо?
Секретарша лупает глазками безмятежно так:
– Вас ждут в конференц-зале, прошу направо.
Как скажете, направо – так направо.
В конференц-зале с широким окном в ту же «ба’хатно иск’ящуюся че’ноту» сидит крупный такой дядя в очочках. Указывает нам на кресла-мультиформ. Те сразу давай массаж делать, отвлекают очень.
– Вы, я вижу, удивлены, уважаемые земляне?